https://substack.com/@rachelhewitt/p-163461419
(переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!")
История не устаёт нам показывать, что мужчины цепляются за любую возможность использовать законы против женщин
В Великобритании сейчас идут ожесточённые юридические дебаты, в ходе которых выгоды определённых опций для одной группы населения сравниваются с сопутствующими рисками для других групп.
Законопроект об эвтаназии, который вчера прошел первое чтение в Шотландии и будет завтра обсуждаться в Англии, приветствуют такие активистские группы, как «Моя смерть – моё решение», которые утверждают, что «неизлечимо больным взрослым [следует разрешить] сделать сострадательный выбор и уйти из жизни на своих условиях». Однако противники утверждают, что законопроект «не обеспечивает достаточных гарантий для защиты людей из наиболее маргинализированных слоёв общества, особенно женщин, подвергающихся гендерному насилию и жестокому обращению со стороны партнёра», и, если он будет принят, может стать «новым инструментом для причинения вреда уязвимым женщинам».
Другим случаем, в котором преимущества для одной группы сравниваются с ущербом для другой, является принятое в прошлом месяце решение Верховного суда Великобритании, в котором он разъяснил, что слово «женщина», используемое в Законе о равенстве 2010 года, определяет как биологический пол, а не гендерную идентичность. Это решение разъясняет, что такие службы, как приюты для жертв домашнего насилия, имеют законное право (но не обязаны) отказывать биологическим мужчинам. Многие из противников решения утверждают, что решение было «ненужным» и вредит потенциально значительному числу т-женщин во имя того, что, по их словам, является очень низким риском для женщин: что небольшое меньшинство хищных мужчин будет называть себя женщинами, чтобы получить доступ к пространствам, в которых женщины уязвимы (например, женским шелтерам, тюрьмам и больничным палатам).
Сторонники законопроекта об эвтаназии и противники решения Верховного суда используют схожий язык сострадания, чтобы защитить группы, которые, несомненно, уязвимы: неизлечимо больных людей и трансгендерных людей, нуждающихся в поддержке после сексуализированного насилия. Но некоторые из этих активистов редко выражают схожее сострадание к людям, большинство из которых женщины, которые могут подвергнуться риску смертельного насилия со стороны мужчин в случае принятия плохо составленного законопроекта об эватназии или отмены решения Верховного суда. Вместо этого такие активисты часто отмахиваются от рисков для женщин, утверждая, что «злоупотребление [такими] законами было очень редким», и не было «серьезной эксплуатации со стороны цисгендерных мужчин, выдающих себя за т-женщин, или прочих злоумышленников» (по словам Ли Клэтворти, и.о. председателя Sparkle, Национальной благотворительной организации Великобритании по делам трансгендеров, которые он озвучил в Палате общин). Активисты также утверждают, что мужчины-агрессоры в любом случае останутся агрессорами, и поэтому законы, которые повышают вероятность и облегчают возможность того, что мужчины нанесут вред женщинам, по большей части не имеют значения.
Феминистки дают множество убедительных ответов на такие заявления, и здесь я хочу добавить свой голос как историкесса-феминистка. Это далеко не «очень редкое» явление – когда мужчины-агрессоры используют закон, чтобы причинить вред женщинам. Мы не должны притворяться или надеяться, что мужчины не заметят и не будут намеренно использовать законы, которые позволяют им вредить женщинам новыми и одобренными государством способами, в дополнение к уже существующим методам их насилия. История показывает, что, когда вводятся новые законы – даже или, возможно, особенно, законы, которые направлены на расширение прав женщин – мужчины быстро находят новые способы этими законами воспользоваться, чтобы причинить вред женщинам.
Более того, последствия мизогинного использования закона мужчинами не обязательно ограничиваются небольшим группами женщин. Это не «очень редкая», «исключительная» проблема или проблема меньшинства. Как я покажу, мужчины использовали определенные законы и лазейки, чтобы поставить в невыгодное положение очень большое количество женщин. Вот почему так важно, чтобы при разработке законов консультировались с женскими группами и фем-юристками и политикессами, чтобы женщины-эксперты могли заметить слабые места законопроектов, которые несут опасность такой мизогинной эксплуатации. Как только такие слабые места будут выявлены, законодательницы не должны питать иллюзий, что мужчины, несомненно, будут их использовать, чтобы навредить женщинам. В идеальном мире законодательницы затем будут действовать соответствующим образом, чтобы пересмотреть законопроект, закрывая лазейки, тратя больше времени на консультации или даже переписывая всё начисто, чтобы создать законы, защищающие нас от мизогинии.
Далее я расскажу о двух веках, в течение которых мужчины использовали юридические лазейки, чтобы причинять вред женщинам.
Закон о бракоразводных процессах 1857 года расширил доступ к разводу. До принятия этого закона лицо, желающее развестись со своим супругом, должно было пройти либо сложную процедуру аннулирования, либо добиться подписания частного билля в парламенте, оба из которых были дорогими и сложными процессами. Закон сделал развод гораздо более доступным и возможным. Он позволял мужьям разводиться с женами, если те проявляли жестокость, бросали мужа или совершили измену. Жены получали право разводиться с мужьями, если те проявляли крайнюю жестокость, надолго бросали жену или совершали измену (при условии, что она сопровождалась отягчающим преступлением, таким как скотоложество, двоежёнство или инцест). Таким образом, закон не уравнивал доступ к разводу для мужей и жён, но всё равно был важной правовой вехой, которая способствовала свободе и безопасности женщин, особенно менее обеспеченных женщин, предоставляя им выход из насильственных браков.
Закон также создал новый Суд по разводам и супружеским спорам, где рассматривались ходатайства о разводе. К сожалению, это был публичный суд, битком набитый репортёрами. Это превратило развод в публичное зрелище, и женщины, чья репутация была особенно уязвима для атак, теряли больше всех. Это особенно усугублялось Законом об опеке над маленькими детьми 1839 года, который во многих отношениях был прогрессивным законодательным актом, разрешавшим матерям подавать заявления на опеку и доступ к своим детям (которые ранее считались автоматической собственностью отцов), но который ставил материнскую опеку в зависимость от моральных качеств матерей. Матерям, уличённым в измене, было запрещено видеться со своими детьми, не говоря уже о том, чтобы иметь опеку над ними, поэтому обвинение в супружеской измене на публичном суде имело гораздо более ужасные последствия для женщин, чем для мужчин.
Мужчины быстро обнаружили, что они могут использовать высокие риски репутационной уязвимости женщин, чтобы использовать бракоразводные процессы в свою пользу. Мужчины часто фальсифицировали доказательства супружеской неверности своих жен, чтобы получить развод с сохранением своей репутации и без каких-либо издержек (которые ложились на изменщика и/или внебрачного партнёра). Они также использовали доступ к своим детям в качестве козыря, чтобы убедить жён отступить. В длительном споре в конце 1850-х годов между Эмилией Матильдой Хоуп и Джоном Адрианом Хоупом, Эмилия изначально подала на развод на основании жестокости, супружеской измены мужа и его бегства: он переехал из Парижа в Англию без неё, забрав с собой их пятерых детей. Он ответил на иск, пригрозив развестись с ней за её супружескую неверность – в случае его успеха, это могло бы навсегда лишить её доступа к детям. Он заключил с ней судебную сделку, в ходе которой она отзывала свои претензии и соглашалась с его иском о разводе, а он позволил ей получить опеку над младшим сыном из их пяти детей.
Для мужчин было обычным делом фабриковать доказательства предполагаемой измены своих жен, чтобы выйти из брака и самим начать новые отношения с незапятнанной репутацией и полным кошельком. Иногда мужчины использовали частных детективов или платили другим мужчинам, чтобы те свидетельствовали в суде о том, что занимались сексом с их жёнами. В конце 1850-х годов мистер Хант обвинил свою жену в измене с молодым человеком по имени мистер Портман, который сам дал показания об измене. Сперва суд дал разрешение на развод, и «в течение 16 месяцев миссис Хант была ложно заклеймена как прелюбодейка». Но затем выяснилось, что Хант заплатил Портману за ложь, что половой близости в браке Хантов так никогда и никогда не было, а миссис Хант оставалась девственницей, и что Хант «сам вёл ужасающе распутную жизнь».
В похожем случае в 1859 году Джон МакИвер попытался развестись со своей женой, с которой у него было пятеро детей, на основании ее предполагаемой измены. Главным свидетелем была родная сестра миссис МакИвер, Эллен, которая дала показания об «измене» миссис МакИвер со старым другом семьи, доктором Гордоном. Это привело к тому, что развод был предоставлен, а миссис МакИвер была названа прелюбодейкой, «изгоем на земле» и, предположительно, лишена возможности видеться со своими детьми. Однако миссис МакИвер подала апелляцию, и во время апелляции судья заметил, что «всё дело [опиралось] на показаниях Эллен О’Доэрти», которая «казалось, была полна враждебности к ответчице, и что между истцом [Джоном МакИвером] и Эллен была отмечена очень необычная близость». Понимая, что мистер МакИвер на самом деле изменял жене с Эллен О'Доэрти, которая солгала о сексуальном поведении своей сестры, чтобы помочь мистеру МакИверу получить бесплатный развод, и они могли бы быть вместе, в конечном итоге суд отклонил его ходатайство о разводе.
Если бы авторы Закона о бракоразводных процессах были более внимательны к тому, как ущерб репутации может разрушить жизнь женщин, мужчинам было бы сложнее манипулировать бракоразводными процессами такими ужасными способами.