Рейчел Хьюитт
Переведено админкой канала "Осторожно, окрашено!" https://telegra.ph/Adekvatnyh-muzhskih-rolevyh-modelej-net-07-15
источник: https://rachelhewitt.substack.com/p/there-are-no-healthy-male-role-models
«Адекватных мужских ролевых моделей нет»
Значит, мужчины должны проделать работу и найти их – как пришлось делать женщинам
«Адекватных мужских ролевых моделей нет» эта фраза встречается повсюду. Особенно часто её стали употреблять после выхода сериала Adolescence («Подростковый возраст…») на Нетфликсе. Автор на вебсайте, посвящённом «несправедливости, с которой сталкиваются мужчины и мальчики», раскритиковал сериал за то, что тот одновременно слишком идеологизирован и «показывает маскулинность как патологию» - и одновременно «недостаточно идеологизирован и не справляется с задачей дать зрителям-мужчинам «здоровые мужские ролевые модели». В онлайн-дебатах о том, почему инфлюэнсеры-мизогины так популярны среди мальчиков-подростков, постоянно встречаются заявления о том, что «проблема в том, что нет здоровых мужских ролевых моделей, которые обращались бы напрямую к мужскому опыту в современном обществе», и что поэтому «Эндрю Тейт заполняет этот вакуум».
Я не собираюсь здесь оценивать правдивость этих заявлений. Меня больше интересует сопутствующее им умалчивание другой мысли – мол, мы ничего не можем с этим поделать, сдаёмся. Не могу вспомнить ни одного раза, когда кто-то заявил «я не вижу здоровых мужских ролевых моделей» и продолжил намерением «но давайте всё же их найдём!» Но это именно то, что пришлось сделать женщинам. Если мужчины сегодня и правда так страдают от нехватки здоровых мужских ролевых моделей – пусть, вместо того, чтобы ожидать, пока кто-то другой (скорее всего, женщина) не принесёт им на блюдечке подходящих кандидатов на выбор – пусть они уже закатают рукава и научатся хоть чему-то у историкесс, активисток и прочих женщин, которые ВЛОЖИЛИ ОГРОМНОЕ КОЛИЧЕСТВО ТРУДА в то, чтобы найти вдохновляющие примеры женских ролевых моделей.
Признание поражения. (Настоящее название «Пожимая плечами», Оскар Густав Рейландер, Музей Гетти)
Давайте я расскажу о своём опыте такого труда.
Я считаю себя жизнеописательницей женщин прошлого и настоящего, но не вижу свою задачу в том, чтобы создавать ролевые модели как таковые, потому что никто не может заставить другую человеку принять какую-либо ролевую модель.1 Жизнеописательницы не могут в одностороннем порядке создавать ролевые модели, но они всё равно играют важную роль в этом процессе, потому что прежде чем кто-либо станет хотя бы кандидаткой на ролевую модель, о ней должна сперва появиться достаточная информация в публичном поле, и вот открытием этой информации и занимаются жизнеописательницы и биографистки.
Я изучала и описывала биографии неординарных женщин и девушек (и нескольких неординарных мужчин), начав работу над моей второй книгой в 2012 году. (Эта книга называется *A Revolution of Feeling (Революция чувств)* (2017), она посвящена политическим радикалкам, включая ранних феминисток, в Британии 1790-х годов.) Когда я только начала над ней работу, для меня было шоком изучать неординарных личностей, потому что это повлекло за собой намного более глубокий труд, чем моя первая книга. В той первой книге, Map of a Nation (Карта нации) (2010), я рассказывала историю британского Национального агентства по картографии (Ordnance Survey) до завершения их первой серии карт в 1870-х годах. Как правило, его главными действующими лицами были белые мужчины из аристократии и/или военных кругов и/или научной сферы – что означало, что исследовать их биографии было довольно легко. По ним было много релевантных источников в опубликованных книгах и статьях, информация по ним была тщательно каталогизирована в Национальном архиве в Лондоне, в Британской библиотеке, в Национальном архиве Ирландии, Национальном архиве Уэльса, Парижской обсерватории и различных филиалах Национального архива Шотландии. Я даже нашла коробку с важными документами, сохранившуюся в замурованном камине в старом доме одного из сотрудников агентства по картографии! Если кому-то требуется мужская ролевая модель военного из высшего класса, мужчины физически и ментально крепкого, склонного к пребыванию на природе и занятиям наукой – то у меня есть весь необходимый материал, чтобы буквально воссоздать его во плоти.
Вот тот типаж мужчины, по которому я собирала информацию для моей первой книги – Генерал Дэвид Уотсон, член семейства Дандаса из Арнистона, один из создателей военно-топографического исследования Шотландии. Картина кисти Андреа Сольди, написана после смерти Уотсона в 1762 году. Хранится в частной коллекции в Арнистон-хаус. Здесь публикуется с разрешения Алтеи Дандас-Беккер.
Как я говорила, однако, в своих последующих книгах я в большей степени фокусировалась на биографиях тех людей и групп, чьи убеждения и действия шли вразрез с нормами общества, к которому они относились – и воссоздание их образов оказалось заметно более непростым делом.
Причина в том, что такие материалы, как данные переписей, документы о регистрации земельных прав, статьи в газетах, письма и книги заметно чаще создаются и сохраняются, когда они связаны с людьми определённых социальных групп. Граждане с полным набором документов обычно оставляют за собой больше «бумажного следа», чем нелегалы или люди, не имеющие документов об удостоверении личности. Владельцы недвижимости задокументированы лучше, чем арендаторы, люди с образованием – лучше, чем неграмотные люди; официальные работники – лучше, чем те, кто получают зарплату на руки без трудового договора, и так далее.
Этот паттерн срабатывает на множественных и иногда пересекающихся осях неравенства, таких как класс, пол, здоровье, раса, этничность и половая ориентация. Например, социолог Эрик Андерсон описал, насколько сложным было изучение истории спортсменов-геев, поскольку очень малое количество геев могли открыто заявить о своей ориентации в мужских гетеросексуальных командах. «Несмотря на отсутствие официального запрета спортсменов-геев», пишет Андерсон, гетеросексуальные мужчины подавляли участие геев, «создавая культуру молчания вокруг самого присутствия геев в спорте». В результате этого геи часто неохотно признавали свою ориентацию в письменной форме, и даже если они это делали, подобные свидетельства могли уничтожать или скрывать вместо того, чтобы отмечать и сохранять их.
Класс, пол и раса – одни из самых влиятельных детерминант того, о чьих жизнях будут писать, чьи биографии изучать. В Британии исторические документы, относящиеся к семьям элиты, имеют шансов как на существование, так и на то, что их сохранят, чем документы, относящиеся к семьям рабочего класса. Причина в том, что элита, как правило, тщательно фиксирует свои жизни и земли с помощью портретов, семейных древ, геральдики и архивов, полных финансовых документов, писем, правоустанавливающих документов и так далее. У семей высшего класса также с большей вероятностью будут деньги, время, пространство и намерения (особенно с целью не допустить споры о наследстве) для того, чтобы хранить эти документы многие поколения в частных библиотеках их особняков. И даже если они сами не хранили эти документы, то архивариусы в местных и национальных организациях обычно готовы хранить записи о таких семьях в целях общественного интереса. В это же время архивариусы и библиотекари, скорее всего, с меньшим энтузиазмом хотели бы хранить мои блокноты с записями с начальной школы. В семьях высшего класса, как правило, преобладают документы о мужчинах, потому что в общественной сфере исторически доминировали белые мужчины из аристократии, и мужчины намного чаще занимали общественные роли, сопровождаемые объёмным корпусом документов, а также потому что собственность обычно наследовалась по отцовской линии, и потому что мужчины чаще всего были управляющими имениями. Во всех слоях общества создавалось намного меньше материалов о женских жизнях, чем о жизнях мужчин, потому что обычно мужчины были главами семейств, владельцами собственности, имели официальную работу и политические должности. Поэтому именно мужские имена обычно значились в выборных списках, финансовых записях, документах о владении землёй, зарплатных ведомостях и записях Британских парламентских дебатов, хранящихся в архивах Хансарда.