Перевод:* le mot de la fin | последние слова*
По мере роста числа диагностируемых заболеваний в психиатрии разгораются ожесточенные дебаты. Переживаем ли мы параллельную пандемию, или это рациональный ответ на травмирующий мир?
Источник: The New Statesman Авторка статьи: Софи Макбэйн Имена пациентки и пациента в статье изменены.
Однажды днём в декабре 2004 года Саманта вышла из своего дома на севере Англии и направилась к близлежащей реке.
Она старалась не думать о пятерых маленьких детинях, которые остались дома одни. Ей захотелось броситься в воду; она не умела плавать.
Встревоженная отсутствием матери, 11-летняя дочь Саманты позвонила в службу экстренной помощи; полиция нашла женщину на берегу реки. Её перевезли в психиатрическую больницу, где она провела четыре дня, свернувшись калачиком и плача. Социальные службы уже знали о ней: у Саманты был жестокий бывший, и в детстве она подвергалась насилию, после чего в возрасте 12 лет её взяли под опеку. Женщине было трудно понять, как стать хорошей матерью, если она сама не знала материнской заботы.
Вскоре после этого психиатриса, к которой местная администрация обратилась с просьбой провести обследование Саманты, диагностировала у женщины пограничное расстройство личности (ПРЛ). В прошлом году Саманта прочитала мне отчёт по Zoom; на тот момент мы общались уже три месяца. Она была теплой и заботливой: «Ну, неважно, как у тебя дела?» — спросила она как всегда, однако сейчас её голос был исполнен ярости. В отчёте отмечалось «отсутствие у пациентки чувства личной ответственности» и «слабый контроль над импульсами»; её обвиняли в том, что она «симулировала психическое расстройство, находясь в больнице».
Она вспоминает, как в ужасе говорила своей адвокатессе: «Но это не я, я не такая!». Социальная работница сказала Саманте, что ей нужно добиться большей «эмоциональной стабильности». «Попробуйте на секунду закрыть глаза и представить, что у вас забирают детинь, — сказала мне Саманта. — Что бы вы почувствовали?». Но психиатриса сочла,что её расстройство «не поддаётся лечению», и детинь забрали.
Во время судебного разбирательства адвокатесса Саманты предложила ей прочитать стихотворение Филипа Ларкина “This Be The Verse” (“They fuck you up, your mum and dad...”). Затем она прочитала книгу психолога Оливера Джеймса «They fuck you up: как выжить в семейной жизни». Она читала все книги по психологии и самопомощи, какие могла найти. Пока мы разговаривали, рука Саманты часто уходила за фон из розовых цветов гибискуса и появлялась снова с другой книгой. После того, как Национальная служба здравоохранения признала Саманту неподходящей для лечения, она начала обращаться к частным специалисткам.
В 2015 году, через десять лет после того, как у Саманты забрали детинь, психологиня поставила ей новый диагноз: комплексное посттравматическое стрессовое расстройство (ПТСР). Он подтвердил то, что Саманта начала осознавать и сама: с её личностью всё в порядке, все её проблемы можно связать с тем, что с ней произошло в прошлом. «Хотя это и принесло облегчение, я была очень зла, — сказала она мне. — Потому что этот ярлык [ПРЛ] причинил боль мне и моим детиням. Он разрушил нашу жизнь».
К тому времени Саманта восстановила связь с четырьмя своими детинями, которые часто убегали из приёмных семей, чтобы быть с ней. Она участвовала в кампании по охране психического здоровья и руководила группой взаимопомощи. Ещё она зарегистрировалась в Твиттере, где могла высказывать своё мнение, и вступила в беседу – точнее, сначала в спор – с психологиней, которая снова перевернула её мировоззрение. Что если диагноз Саманты о комплексном ПТСР тоже был не совсем правильным? Да, она хотела совершить самоубийство, но кто бы на её месте не впала в отчаяние? Была ли она вообще психически больна? Саманта вступила в один из самых ожесточённых споров в британской психиатрии.
По данным правительства, с начала пандемии число взрослых, страдающих депрессией, удвоилось; теперь их 20 % населения. Число обращений детинь за помощью также удвоилось: в апреле—июне 2021 года в службы охраны психического здоровья Национальной службы здравоохранения было направлено 200 000 детинь в возрасте до 18 лет. Вызвала ли пандемия коронавируса параллельную волну психических расстройств – или же столь широко распространенные страдания являются естественной реакцией на месяцы изоляции, неопределённости и ежедневное количество смертей? Споры в психиатрии отчасти сводятся к тому, как бороться с этой теневой пандемией: некоторые утверждают, что эту чрезвычайную ситуацию в здравоохранении лучше понимать как массовое несчастье.
Психологиней, с которой Саманта познакомилась в Твиттере, была Люси Джонстон. Она входит в сплочённую группу британских психиатрис, психологинь и пациенток, которые отвергают саму концепцию психического расстройства. Они утверждают, что диагнозы являются научно необоснованными и вредными, потому что патологизируют обоснованные реакции и ложно предполагают, что для них существуют медицинские решения. «Психическое расстройство — неверная концепция, — сказала мне Джонстон. — Вместо этого следует говорить о “психическом стрессе”».
Она утверждает, что медицинский язык расстройств и симптомов создаёт ложную дистанцию между чувствами человеки и причиной расстройства, будь то травма, насилие, бедность или даже нереалистичные культурные ожидания.
Джонстон, которой уже за пятьдесят, решительную и прямую реалистку, часто приводит в бешенство то, как мы говорим о психическом здоровье (сама фраза может вызвать тяжелый вздох: она предпочитает слово «чувства»). После нашего первого разговора по Zoom она прислала мне ссылку на статью, в которой сообщалось о росте числа психических заболеваний среди тех, кто потеряли доход во время пандемии. В ответ правительство подтвердило планы по инвестированию в психиатрическую помощь; по мнению Джонстон, государство должно решать коренную проблему – бедность, а не болезнь. Она подчеркнула, что людини, попавшие в беду, заслуживают поддержки, но психические расстройства существуют не так, как физические. «Если вы говорите человеке как установленный факт: "У вас биполярное расстройство, у вас шизофрения, у вас расстройство личности", — на самом деле вы говорите неправду. И это имеет последствия для личности, жизни, страхования, взаимоотношений людей. В каком-то смысле это главный кризис нашего времени».
Джонстон выросла в Линкольншире и описывает себя как «классический пример» представительницы стабильной семьи среднего класса, которая, тем не менее, была глубоко несчастлива в детстве. Она начала читать книги по психологии в 12 лет и изучала этот предмет в Оксфордском университете в 1980-х годах. Там её вдохновили работы представительниц движения антипсихитарии, таких как Р.Д. Лэйнг, иконы контркультуры 1960-х годов, который описывал безумие как рациональную реакцию на безумный мир. На протяжении всей карьеры в области психического здоровья взрослых Джонстон часто конфликтовала с коллегами и другими специалистками. В Твиттере эти дебаты сейчас бушуют на виду у общественности.
Великобритания во многих отношениях является международным пионером в области психического здоровья: у неё есть активное сообщество переживших психическое расстройство (сеть нынешних и бывших пациенток), история радикального мышления и система здравоохранения, открытая к немедицинским подходам. Она также оказалась вовлечённой в ожесточенную культурную войну между теми, кто хочет отказаться от модели психиатрии, основанной на болезнях («критически настроенные» психиатрисы и психологини), и теми, кто этого не хочет.
Социальные сети сделали громче голоса пациенток, позволив им напрямую общаться со специалистками. Это также привело к порочной поляризации. Известные деятельницы обвиняют подруга подругу в том, что подвергают пациенток опасности, занимаются лженаукой, травлей и кибербуллингом противниц. Несколько собеседниц отговаривали меня писать эту статью: тема, по их словам, слишком спорная; ничего хорошего не выйдет, если разворошить осиное гнездо.
Споры идут столь ожесточённо потому, что на карту поставлено многое. Это касается не только специалисток, спорящих о значимости своей карьеры, но и людинь, пытающихся разобраться в самых мрачных страницах своей жизни. Одни утверждают, что психиатрия принудила их к лечению, изменяющему сознание, сокращающему жизнь, и навешиванию клеймящих ярлыков. Другие говорят, что она их спасла.