Перевод: И.К.Я.
Редакция: Проклятая Амбивалентность
«Без точного и последовательного представления о будущем положении вещей, к которому мы стремимся, и без тщательного анализа форм власти в наших даже самых интимных отношениях мы не продвинемся вперёд, а лишь будем заново разыгрывать одни и те же роли в старой скучной пьесе… С/М не имеет отношения к разделенной власти, — это лишь унылое повторение прежней разрушительной модели доминирования/подчинения, модели односторонней власти, которая уже сейчас перемалывает нашу Землю и человеческое сознание в пыль».
Одри Лорд (1)
Я провела июнь и июль 1980 года в сельском Вермонте, среди идиллических ярко-зелёных долин, оживающих лишь на короткий теплый сезон. Я преподавала там летом и зимой. После полудня Сью (другая преподавательница) и я лежали, загорая, у небольшого пруда. Вдруг я представила, как бы выглядел на этом лугу кто-то в чёрной коже и цепях из моего квартала в Сан-Франциско. Это показалось мне настолько нелепым и смешным, что я ясно поняла, насколько С/М связан с городом и его искусственно созданной культурой, в том же роде, как панк-рок, поддерживаемый городскими технологиями.
Позже на той же неделе Сью и я поехали по ухабистым грунтовым дорогам далеко на северо-восток Вермонта, в самый сельский его регион Норт-Ист-Кингдом, чтобы побеседовать с Одри Лорд. И снова меня поразил контраст между этим чудесным днем с его ослепительным солнцем, сияющими Одри, Фрэнсис и Сью, пересвистами перепелок, стремительными бросками ястребов в долине перед нами, и темой нашего разговора, принадлежащей совершенно другому миру.
Я привожу здесь описание происходящего вокруг, потому что мне кажется важным соотнести все наши обсуждения С/М с конкретным местным и историческим контекстом, который следует отмечать и учитывать.
Что вы думаете о феномене С/М в лесбийском сообществе?
Садомазохизм в лесбийско-феминистском сообществе нельзя рассматривать отдельно, вне связи с более широким кругом экономических и социальных проблем. Он отражает общий социально-экономический тренд в стране. К сожалению, на данном этапе развития С/М кажется некоторым людям привлекательным. В чём природа этой притягательности? Почему в гетеросексуальных медиа делается такой акцент на С/М?
Он согласуется с другими процессами в нашей стране, связанными с доминированием и подчинением, с неравным распределением власти в политике, культуре и экономике.
Внимание к Самуа, думаю, несоразмерно реальному распространению садомазохизма в лесбийском сообществе. После аппроприации С/М доминирующей культурой, сообщество увлеклось его «переприсвоением» вместо того, чтобы проанализировать саму его суть. Например: «мы — лесбиянки, которые делают радикальные вещи, а вы нас критикуете». Так садомазохизм используется для подрыва легитимности лесбийского феминизма, лесбийства и феминизма в целом.
Вы хотите сказать, что гетеросексуальные медиа одновременно усиливают это явление внутри лесбийского сообщества и фокусируются именно на лесбиянках, чтобы не разбираться с более широкими последствиями и самим существованием этого феномена в мире?
Да. Такого рода динамика власти настолько разлита во всем мире, что её трудно критиковать в более узких случаях. Как однажды сказал Эрих Фромм: «То, что миллионы людей разделяют заблуждение, не делает его здравым». А как насчёт принципа «живи и давай жить другим» и принципов гражданских свобод?
Не думаю, что суть в этом. Я не ставлю под сомнение чьё-либо право жить. Я говорю, что мы должны анализировать причины и следствия в нашей жизни. Если мы говорим о феминизме, то личное — это политическое, и нам стоит подвергать анализу всё в мире. Мы выросли в больном, ненормальном обществе и должны стремиться к тому, чтобы вернуть себе самих себя, а не воспроизводить установки этого общества. Конечно, это сложно. Я говорю не об осуждении, а о признании происходящего и попытке понять его значение. Я не собираюсь регламентировать чью-либо жизнь. Если мы хотим анализировать человеческие отношения, мы должны быть готовы рассматривать все их аспекты. Предмет революции — это мы сами, наши жизни.
Садомазохизм — это институционализированное прославление отношений доминирования и подчинения. И он готовит нас либо к принятию подчинённого положения, либо к осуществлению власти. Даже игровое утверждение, что проявление власти над бессильным может быть эротичным и наполняющим силой, формирует эмоциональную и социальную почву для продолжения таких отношений в политике, экономике и обществе в целом.
Садомазохизм подпитывает убеждение, что доминирование неизбежно. Это можно сравнить с поклонением двуликому божеству: поклоняться только белой стороне в полнолуние и только чёрной — в новолуние, как будто они полностью раздельны. Но невозможно изолированно рассматривать какой-то аспект жизни, отделив его от последствий — будь то выбор меню для завтрака, или формулы прощания. В этом и заключается целостность.
Это связано с двумя основными аргументами женщин из Самуа: что в сфере сексуальности необходима либеральная терпимость, и что «властный» аспект отношений ограничен спальней. Мне, как и вам, кажется опасным пытаться таким образом изолировать столь важную часть нашей жизни.
Если он ограничен спальней, тогда зачем был опубликован буклет Самуа («Какого цвета твой платок?: лесбийское чтение о садомазохизме»)? А если нет — что это тогда означает? Капиталистическая система использует наш опыт для собственной выгоды. Чтобы принимать непротиворечивые жизненные решения, мы должны открыть «шлюзы» в своей жизни, создать эмоциональную согласованность. Это не значит, что мы всегда действуем одинаково или не меняемся и не растём, но существует внутренняя целостность, которая проявляется во всех наших действиях. Эротика пронизывает всю нашу жизнь, а целостность — это основа, к которой мы стремимся. Если у нас нет ориентиров на пути к этому состоянию, у нас нет ничего. Исходя из такого видения жизни, человек может свободно исследовать разные модели поведения. Но целостность должна быть основой этого пути.
В каждом обществе есть вещи, которые считаются полностью разрушительными. Например, классический пример — крик «пожар!» в переполненном театре.
Либерализм допускает порнографию и избиения жен, прикрываясь Первой поправкой – гражданскими свободами. Но в моем понимании подобные вещи туда не входят, и то и другое представляет непосредственную угрозу моей жизни. Вопрос, который я снова и снова задаю: кто получает от этого выгоду? Когда конфликт вокруг садомазохизма занимает столько пространства в феминистском движении, меня сразу волнует, каким проблемам этого пространства не хватило?
Как вы думаете, откуда берётся садомазохизм? Каковы его корни?
Они растут из дихотомии «высший/низший», которая внушается нам на глубочайшем уровне, из усвоенной нетерпимости к различиям.
Люди, вовлечённые в садомазохизм, воспроизводят ту самую нетерпимость к различиям, которой учимся мы все, представления о превосходстве, дающем право доминировать. Конфликт якобы по своей сути ограничен закрытыми дверями спальни. Но может ли это быть правдой, если эротическое наделяет нас силой, питает и пронизывает всю нашу жизнь?
Я себя спрашиваю, и очень придирчиво — может, я просто ханжа? И ответ — нет. Я считаю, что мы принимаем целостные решения о структуре нашей жизни, и эти решения и обязательства приводят к другим решениям и обязательствам — к определённым способам видеть мир, пытаться его изменить. Если они не ведут к росту и изменениям, нам не на чем строить, у нас нет будущего.
Как вы считаете, садомазохизм у геев и у лесбиянок разный?
Кто выигрывает от того, что лесбиянки бьют друг друга? Белых мужчин воспитывают в убеждении, что они и есть Бог; большинство белых геев маргинализированы лишь в одном аспекте. Значительная часть белого гей-движения стремится быть включённой в «американскую мечту» и испытывает огромную ярость, если им оказываются недоступны обычные привилегии белых мужчин — так называемая «Американская демократия».
Часто белые геи работают не на изменение системы. Это одна из причин, почему гей-движение настолько «белое». Чёрные геи с их опытом выживания понимают, что из-за расизма не будут признаны равными. И раскол по цвету кожи в мужском гей-сообществе много исследуется и обсуждается. Например, недавно в Вашингтоне проходила встреча лесбиянок и геев стран «третьего мира». Там было признано, что есть вещи, которые мы не разделяем с белыми лесбиянками и геями, и есть те, которые разделяем, и что необходимо согласование целей между геями и лесбиянками «белого» и «третьего» мира.
Я не вижу принципиального конфликта между многими геями и белым мужским истеблишментом. Конечно, есть геи, которые заняты не категоризацией видов угнетения, а работой на будущее. Но это вопрос политики большинства: многие белые геи действуют в рамках тех же установок, что и другие белые мужчины в этом обществе. Невозможно заставить людей действовать против того, что они считают своими ключевыми интересами.
То есть в том числе вы хотите сказать, что политика в отношении садомазохизма связана с более широким политическим контекстом».
Я не считаю, что сексуальность можно отделить от бытия. Как женщина, принадлежащая к меньшинству, я знаю, что доминирование и подчинение — это не вопросы, ограниченные спальней. Так же как изнасилование — не про секс, так и С/М — не про секс, а про то, как мы используем власть. Если бы это было вопросом личного выбора или индивидуальных предпочтений, зачем было бы рассматривать это как политическую тему?
Мне часто кажется, что есть что-то навязанное в самой концепции «чувст». — как будто если ты что-то чувствуешь, ты сразу обязан претворить это в действие.
Ты не можешь чувствовать танки или войну — ты чувствуешь ненависть или любовь. Чувства сами по себе не бывают неправильными, но ты несёшь ответственность за свои действия под их влиянием.
А что вы думаете о том, как Самуа и другие лесбийские садомазохистки используют понятие власти?
В С/М «ванильный» секс — это секс, лишённый страсти. То есть утверждается, что без неравенства власти страсти быть не может. Для меня в этом много печали, одиночества и в целом это кажется мне разрушительным. Связка страсти с доминированием и подчинением — это та же модель гетеросексуальных отношений, которой оправдывают порнографию, ведь женщины «любят», когда с ними обращаются жестоко. Такое типичное оправдание любых отношений угнетения — что есть какие-то «иные», специальные люди, которым «нравится» низшее положение.
Мужское гей-движение настаивает, что С/М гей-порнография отличается от гетеросексуальной. Они могут позволить себе роскошь не думать о результатах таких заявлений. Мы же, как женщины и как феминистки, должны тщательно анализировать все, что говорим и делаем, понимать причины и следствия.
Нас, женщин, приучили подчиняться. Мы должны быть внимательны к феномену С/М и заниматься самопросвещением, маневрируя между множеством запутывающих нас манипуляций — как внешних, так и интериоризированных.
Насколько это актуально именно для лесбийского феминизма?
Во-первых, мы должны спросить себя: а случайно ли вообще завязалось все это обсуждение С/М в лесбийском сообществе? Не может ли так быть, чтобы оно отвлекало наше внимание и энергию от других, более насущных и опасных для женщин проблем, с которыми мы сталкиваемся в это расистское, консервативное и репрессивное время? Не является ли это очередной манипуляцией, дымовой завесой?
Во-вторых, лесбийский С/М — не про то, что происходит в постели, так же как лесбийство — это не просто сексуальная ориентация. Об этом говорится в работах Барбары Смит о «женщинах, ориентированных на женщин», Зоры Хёрстон о «лесбийском» опыте, Тони Моррисон (2). Не то, с кем я сплю, определяет суть моих действий — не то, что мы делаем вместе, а главные вопросы: какими жизненными принципами я руководствуюсь? Какова природа и влияние моих любовных отношений на всю мою жизнь и моё существо? Как глубокое знание нашей эротической жизни и самих себя обогащает нас и даёт силу нашим действиям?
ПРИМЕЧАНИЯ:
(1) Audre Lorde , «Letter to the Editor», Gay Community News 7: 37 (April 12, 1980), p. 4.
(2) Barbara Smith,«Toward a Black Feminist Criticism». Conditions Two (October 1977), pp. 25-44.