Перевод: И.К.Я.
Редакция: Проклятая Амбивалентность
Паттерны сексуального поведения не падают с неба, это такие же сказки, как про детей, что находят в капусте. У нас нет врожденного знания о том, как работает наша сексуальность – только стремление к удовольствию. Мы учимся сексуальному поведению в культуре, которая нас окружает, и только в ней. Чтобы начать его понимать, нам нужно взглянуть на социальные условия, которые задают ему рамки. Однако это не делает нас беспомощными жертвами социального порядка. Человеческие существа создают социальные условия, которые влияют на диапазон наших сексуальных реакций. Как только мы поймем, из чего складывается наша сексуальность, кем и в чьих интересах направляется этот процесс, мы сможем сами принимать решения. Мы сможем выбирать, хотим ли мы сохранить имеющееся сексуальное поведение или сменить социальные отношения, определяющие контекст нашей сексуальности.
В этой работе я рассмотрю следующие вопросы: Как мы можем объяснить возникновение лесбийско-феминистского садомазохистского движения «освобождения»? Как оно смогло вырасти в конкретных исторических обстоятельствах и конкретную эпоху? Почему лесбийские феминистки, которые боролись, чтобы разрушить сексистское и гетеросексистское властное неравенство, выбрали воссоздать и усилить его в своих сексуальных отношениях?
Чтобы ответить на эти вопросы, мы присмотримся к сегодняшнему пути развития нашего коллективного сексуального опыта в США, и к тому, как из него логически вырастает практика садомазохизма между лесбийскими феминистками. Главный вопрос здесь – локус власти. У кого есть власть обучать нас нужному сексуальному поведению и навязывать его нам? Патриархат – социально-политическая система, посредством которой мужчины контролируют репродуктивные способности и сексуальность, а также сохранность существующего жизненного порядка (2) . С помощью идеологии и институций (религия, закон, семья, и т.д.) патриархальная гетеросексуальность определяет сексуальный опыт каждой, будь то лесбиянка, гей или гетеросексуалка. В этой работе будут рассмотрены три проявления патриархальной гетеросексуальности, три идеологических инструмента, которые готовят мужчин и женщин к соответствующему их ролям жизненному опыту в области сексуальности, власти и насилия (предельного выражения власти). Вот эти инструменты: 1) порнография и романтика, 2) сексуальная революция и 3) идеология биологического превосходства женщин и биологический детерминизм.
ПОРНОГРАФИЯ И РОМАНТИКА
Порнография – это пропаганда, которая посвящает мужчин в сексуальную власть над женщинами и учит обращению с этой властью. Женщинам патриархат предоставляет иные условия, предлагая постигать «подобающи». женщине паттерн сексуальности — «романтически».. С ним мы учимся быть пассивными, ожидать и претерпевать боль и унижение от любви к кому-то, кто имеет над нами власть. У него есть Хастлер, а у нее новеллы Барбары Картланд (3). Мужское насилие – неизменно присутствующий в порнографии потенциальный фактор, лишь ожидающий наиболее «подходящег». времени для своего проявления в виде жестокого принуждения. Оно всегда незримо присутствует под тонкой пленкой романтики. Именно этот потенциал насилия, постоянная возможность мужчины взять то, что уже принадлежит ему по праву сильного, не считаясь с сопротивлением, создает драматическое напряжение и в порнографии и в романтических историях (4). Насилие – это охранная структура патриархата на страже власти мужчин, которая требует к ним уважения и запрещает противостояние, угрожая взрывом, если женщины прекратят быть пассивными и угождающими. Мы можем начать отвечать на исходные вопросы, прослеживая развитие в нашей стране порнографии и романтических историй, а также проявление насилия в каждом из этих жанров (5).
Как пишет Тони Гудстоун в книге The Pulps — 50 years of American·popular culture (6) (Литературные журналы — 50 лет американской поп-культуры), в 1912 году в Америке был опубликован первый квази-эротический текст. Неслучайно, что его появление совпало с периодом, когда активно обсуждалось равноправие для женщин. Первый известный журнал этого жанра — Snappy stories (Пикантные истории) – представлял собой неуклюжее смешение порнографии и романтики и осознанно тематизировал вопрос женской чести в то время, когда женское целомудрие стало делом общественной важности. Согласно Гудстоуну, темы историй обычно касались соблазнения женщин и имели три варианта концовки:
«... женщина преодолевала искушение; поддавалась своим чувствам и оказывалась обесчещенной или же упускала «лучшее в жизн».; поддавалась и оказывалась прощена женихом или презираемым ею мужем». (7)
В Snappy stories и The Parisienne (Парижанка) – журнале, появившемся спустя три года после первого, мужская власть не была особенно заметной. Сексуальные возможности женщин определяла патриархальная мораль, и она же оценивала их выбор. Читательницы-мужчины могли пощекотать свое самолюбие картиной бесчестья женщин, в то время как их собственный моральный кодекс обеспечивал неотвратимость наказания их жен и дочерей в подобном случае.
Десятилетие спустя, когда мужская власть убедила эмансипированных девушек, что путь к их освобождению лежит через заднее сиденье кабриолета, порнографы окончательно отделились от романтики. Женщинам вручили журнал Love Story (История любви) – «глубоко эмоциональную и романтически идеализированную беллетристику, полностью лишенную сексуальных коннотаци»., чтобы занять их, в то время как мужчины перешли к «Захватывающим историям — быстрым, острым, сверкающим», — как анонсировали их появление порнографы (8). На секс в них лишь намекали, а момент завоевания был задрапирован многозначительной концовкой из трех точек. И снова мужская власть не была акцентирована, и не было ничего явно анти-женского или очевидно сексуального в этих новеллах и журналах. В самом деле, мужчины даже могли делиться такими пикантным, полуподпольным чтивом со своими «освобожденными» возлюбленными, убеждая их, что сексуальная свобода – часть жизни Новой женщины. Вероятно, так оно и было, на что косвенно указывает реклама в этих журналах, адресованная как мужчинам, так и женщинам.
Окончательное разделение на порнографию и романтику произошло в Америке в следующее десятилетие, в тридцатые годы, во время Великой депрессии (9). В апреле 1934 вышли в свет Spicy Detective Stories (Острые детективные истории). На обложке первого номера была изображена напуганная женщина в полуразорванной одежде и уставившийся на нее мужчина, по всей видимости, собирающийся ее изнасиловать. Три следующих выпуска были выполнены в том же духе: злодей в них был насильником или садистом. Разумеется, присутствовал и герой, и жертве/героине даже позволялось вступить с ним в сексуальный контакт, но только «при условии угрозы или вреда, вызванного ее сексуальным желанием» (10). Сексуальное поведение и объективирующие описания женского тела – всё, кроме самого Акта, было впервые эксплицитно представлено в истории популярной американской литературы.
Затем из этой литературной формы появился новый поджанр, претендующий на родство с мистическими и хоррор историями. Их сюжет не был связан напрямую с сексом: секс был лишь предлогом, чтобы рассказать, как злодей применяет к женщине-жертве все возможные виды подробно описанного насилия и пыток. Так мужская сексуальная власть, во всей ее жестокости, была утверждена в печать.
Почему романтические истории появляются именно в этот момент? Мы можем лишь предполагать. Сексуальная революция двадцатых вывела тему секса на публичный уровень обсуждения. И, несмотря на ограниченный позитивный эффект, женщинам это принесло в-основном негативные последствия. Требуя добрачного секса, сексуальная революция лишила женщин защиты, которую давал им статус частной сексуальной собственности одного мужчины, и выбросила их в мир как общую публичную собственность. Сексуальная революция дала женщинам свободу сексуальных связей с мужчинами вне брака, но полностью лишила их мужской защиты. Женщины превратились в законную мишень применения любой формы мужской сексуализированной власти. А раз они пострадали, то, значит, получили по заслугам. При патриархате отцов мужчины предоставляли женам и девственным дочерям уважение (синдром мадонны) и защиту от сексуализированного насилия со стороны других мужчин. Пользуясь своей привилегией выбирать сексуальную партнершу по своему усмотрению, мужчины не уважали и не защищали женщин, которые «спят с кем попало». Но была и еще одна причина появления порнографии именно в это время.
С наступлением Великой депрессии бесчисленное множество мужчин оказалось без работы, и многие винили в этом женщин с их продвижением на рынке труда в 20-е годы. Маскулинизация безработицы подтолкнула мужчин к попыткам отыграться в постели, где каждый из них чувствовал себя хозяином. Женщинам же досталась роль жертвенных агнцев для вымещения злости, которую стоило бы направить против экономической системы, забравшей у мужчин работу. Так была подготовлена сцена для появления жестокой порнографии. Секс стали открыто обсуждать, а женщины оказались сексуально доступными и лишились защиты мужчин, погрузившихся в переживания гнева и беспомощности.
Дежа вю. Сегодня мы вновь оказались в тех же обстоятельствах, что в тридцатые годы привели к появлению порнографии. В конце 60-х феминизм и сексуальная революция актуализировались, в это же время, с появлением хардкорных фильмов, транслируемых в широком прокате, закончилась эра любительской эротики для мальчишников (11). Скандинавские фильмы, как, например, появившийся в регулярном прокате в 1969 г. Любопытство (Желтый), со множеством откровенных сексуальных сцен, хотя и без проявления власти и насилия. Прогрессивные люди (преимущественно мужчины) боролись за право смотреть такие фильмы, аргументируя, что это следующий шаг к сексуальному освобождению. Фильмы делали хорошую кассу, и Голливуд сразу подсуетился с «Тропиком рака», «Майрой Брекенридж» и «Изнанкой долины кукол». Генри Миллера. Взгляд на развлекательные разделы нью-йоркских газет весной 1971 года показывает, что только 4 из 35 популярнейших голливудских фильмов, демонстрировавшихся в городе, имели рейтинг «G» Американской ассоциации кинокомпаний, то есть семейный (12). Хитами экрана стали сексуально-ориентированные картины. Но все это было еще относительно сдержанным по сравнению с тем, что последовало дальше.
Законы о непристойности были запутанными, и в 1973 году Верховный Суд попытался прояснить ситуацию. По их мнению, материалы признавались непристойными, если они были откровенно оскорбительными и жестокими, не имели при этом никакой социальной ценности и вызывали лишь нездоровый интерес. Самой важной частью этого решения было то, что суждение о том, обладают ли материалы этими характеристиками, должно было определяться современными общественными стандартами. И, хотя суд намеревался ужесточить законы о непристойности, на деле он сделал их более мягкими, и порнобизнес пошел в гору.
Однако уже через год Newsweek объявил о «спаде порнографии» (13). Как объяснял журнал, после решения Верховного суда на рынке появилось огромное количество порнографии, а кроме того, мужчинам наскучило одно и то же старье. Им хотелось чего-то нового, более захватывающего. Это было время, когда экономика переживала спад, и многие мужчины остались без работы, как и сорока годами ранее, во время Депрессии, когда появилась первая волна порнографии с насилием.
На этот раз мужчины были убеждены, что широко разрекламированные (но на самом деле не особенно эффективные) Программы позитивных действий (14) лишили их рабочих мест, и открыто обвиняли в безработице женщин и меньшинства. К тому же, в эти первые годы возрождения женского движения феминистки не останавливались на том, чтобы «красть» мужскую работу. Они требовали, чтобы мужчины изменили свое отношение к ним, требовали, чтобы мужчины в каждом жизненном аспекте поступились своей властью. И вот снова сцена была открыта для мужчин, желавших восстановить и утвердить свою власть – если понадобится, с применением силы. «Теперь я продаю безвкусицу», — с гордостью заявил редактор журнала Screw (Болт) (15).
Системы власти, и патриархат в том числе, обладают невероятной способностью поглощать, абсорбировать и переиначивать брошенные им вызовы. Сексуальная революция 60-х сделала возможными обсуждения сексуальности, но в то же время практики сексуализированного насилия в отношении женщин оставались в тишине. Движение за права женщин вынесло эту проблему на повестку дня, указывая на повсеместную распространенность всех форм сексуализированных нападений на женщин и требуя положить этому конец.
Патриархат использовал появление и распространение феминистского анализа сексуализированного насилия в своих интересах. «Теперь, раз уж вы вытащили грязное белье на публику, мы тоже станем говорить о нем, но только уже так, как мы считаем нужным», — декларировал он. Сцены сексуализированных нападений и изнасилований появились на телевидении, в фильмах и порножурналах, доступных в супермаркетах. Посыл патриархального доминирования был таков: мужчины не могут не насиловать, они сексуальны по своей природе, сильны и потенциально жестоки. Мужские сексуальные позывы не поддаются контролю. Вид женщины, одетой в короткую юбку, может спровоцировать их на насилие. Мужские сексуальные позывы не поддаются контролю. Вид женщины, одетой в короткую юбку, может спровоцировать их на насилие.
Урок, который внушали мужчинам и женщинам: «женщины хотят быть изнасилованными, так как сексуально пассивны от природы». Мужчинам говорили, что применение силы требуется, чтобы вызвать у женщины возбуждение. Иными словами, всем женщинам нужен «хороший жесткий трах». Из порнографии в массовую культуру просочилась идея о том, что насилие в сексе естественно, поскольку мужчины по своей природе садистичны, а женщины мазохистичны. Патриархат советовал женщинам: в случае насилия расслабься и получи удовольствие.
Историческое развитие «культа романтики» шло параллельно росту проявлений власти и насилия в порнографии. В 20-е годы романтическая литература, предназначенная женщинам, отделилась от мужских журналов, появился журнал Love story (История любви), который позже стал моделью для многих других журналов с любовными историями, чей расцвет пришелся на 50-е. Сюжетные линии в них были наполнены глубокими эмоциями, страстными поцелуями и сбивчивым дыханием, но обходились безо всяких описаний секса. Они транслировали идеи строгого повиновения мужской силе и патриархальной морали, грозя ослушницам болезненной расплатой. В 1980-е романтическая литература стала немного более сексуализированной и решительно отмежевалась от установок, порицающих внебрачную сексуальность. Теперь сюжетные линии внушали женщинам эмоциональную/ сексуальную пассивность и послушание. Например, героини романтических новелл издательства Harlequin (Арлекин), с тиражами по сотни миллионов каждый год, проходят очень схожий сюжетный путь: внешне вполне независимая и самоуверенная женщина отправляется в экзотическую страну в поисках приключений или новой работы. Встретившись с властным, безжалостным, холодным и злым героем, она сразу испытывает к нему неприязнь, но, по мере развития сюжета, приходит к мысли, что ошибалась и в нем, и в самой себе. Думая, что хочет быть самостоятельной и независимой, она на самом деле жаждала, чтобы этот демонический садист дал ей сущность, смысл жизни, идентичность и покой под своей властью. Ну и между делом оказывается, что у него золотое сердце. Героиня покоряется своей истинной природе и его воле, и, судя по всему, живет дальше долго и счастливо. С ростом садизма в порнографии, ее женский романтический полюс становился все более мазохистичным.
Садомазохизм нельзя считать безобидным кинком в пределах нормального гетеросексуального поведения. Напротив, это определяющая характеристика отношений власти между мужчинами и женщинами. Садизм является логическим продолжением поведения, вырастающего из мужской власти. Своеволие, доминирование, необузданная ярость и холодная рациональность – эти качества, приобретённые ценой утраты мягкости и заботы о других, определяют классического садиста, впрочем как и «настоящего мужчин».. Самоотречение, подчинение, отсутствие собственной воли и безграничная эмоциональность – эти качества требуются от женщин вместо самостоятельности и заботе о себе, таков портрет классического мазохиста. В тот момент, когда женское движение, при поддержке формирующегося антисексистского мужского движения, бросает вызов установленным моделям поведения и неравенству власти, патриархальная идеология и институции отвечают ответным ударом, стремясь вновь утвердить свою силу. Порнографы и изготовители романтической литературы являются пропагандистским органом патриархата, основным идеологическим инструментом обучения мужчин и женщин соответствующим моделям поведения. Их влияние широко распространено. В порнографии крутятся миллионы долларов, почти каждый американский мужчина проведет часть своей жизни за ее просмотром. Ее распространенность, видимость и респектабельность растут, и она больше не прячется под прилавком заброшенного магазина в бедном квартале. Теперь ее место возле касс магазинов на главной улице, на кофейных столиках. Она стала в Америке мейнстримом.