Сьюзен Фалуди (журнал Harper’s Magazine, октябрь 2010)

(перевела хозяйка канала "Осторожно, окрашено!")

Никто, кто хотя бы недолго занималась феминистской политикой и анализом, не может не замечать устойчивую особенность современного женского движения в США - то, что оно так часто, несмотря на многие победы, словно спотыкается о «материнско-дочерний» разрыв. Поколенческий раскол лежит в основе многих проблем, которые издавна тревожат американский феминизм: его мимолётные взлёты активности, сменяющиеся долгими спячками; его горькие разногласия по поводу секса; его рефлекторное отречение от собственных прежних воплощений, своих предшественниц, даже от самого своего имени. Современное женское движение словно обречено вести войну на два фронта: наряду с битвой полов бушует битва поколений.

Сколько раз мы слышали, как женщины говорят: «Ни одна старшая женщина не помогла мне в карьере - все мои наставники были мужчинами»? Сколько опросов сообщают, что молодые женщины не хотят работать под руководством начальниц и не доверяют им? Сколько раз во время последних президентских выборов мы слышали, что молодые женщины сторонились Хиллари Клинтон, потому что она «напоминает мне мою мать»? Почему столь многие «новые» феминистские активистские инициативы и научные работы отвергают труды и идеи предыдущего поколения? Как бы неучтиво ни казалось это отношение, оно основано на печальной реальности: хотя американский феминизм давно и плодотворно работает над тем, чтобы добиваться от мужчин передачи женщинам части власти, которую раньше они передавали только сыновьям, он так и не придумал, как передавать власть от женщины к женщине, как завещать авторитет своим преемницам. Его неспособность создать преемственность подорвала прогресс женщин не только внутри самого женского движения, но и на всех аренах американской общественной жизни. Женское движение прошло через долгую первую «волну» и, со всё более короткими циклами, вторую и третью; некоторые говорят, что сейчас мы наблюдаем четвёртую. С каждым циклом женщины добиваются новых успехов, но движению так и не удаётся создать прочное наследие, надёжную линию наследования - воспроизводить себя как сильную и устойчивую силу. В сердцевине самого плодотворного политического движения Америки лежит повторяющаяся бесплодность.

Эта бесплодность лежит в основе более общего разочарования в феминизме, которое я постоянно слышу от женщин: «Почему у меня такое чувство, что мы откатываемся назад?» «Как «феминистка» стало грязным словом?» Так часто эти высказывания смешиваются с оценками поколений: «Феминизм наших матерей больше не актуален». «Молодые женщины - нарциссы, которым нет дела до политики». Несмотря на все проявления межпоколенческой поддержки - все эти дни «Приведи дочь на работу» и возгласы «Давай, девочка!» - неприязнь ощутима. Как однажды выпалила мне за обедом профессорка женских исследований, после того как мы целый час говорили об отсутствии интереса к женской истории у её студенток и о том, как досадно быть вынужденной вызывать в них интерес, вставляя в каждое название курса слова «девушка» и «секс»: «Мы ведь по-настоящему злимся на этих молодых женщин, правда?» И они - на нас.

Я была на феминистском «материнско-дочернем ужине», где позитивное единение выродилось в поток взаимных жалоб и обвинений: младшие женщины заявляли, что сыты по горло рассказами о славных днях феминизма семидесятых, а старшие - что сыты по горло тем, что их вышвыривают на свалку истории. Я была на феминистском собрании, созванном для обсуждения межпоколенческого вопроса, на которое не пригласили ни одной молодой женщины. После того как группа часами жаловалась на предполагаемый ими выбор младшего поколения раскрепощения в стиле «сексапильной девчонки», одна участница предложила пригласить на следующую встречу настоящую молодую женщину – и её сразу же заткнули. Я выступала с речами о положении женщин перед студентками, где вопросы и комментарии касались в основном освободительного потенциала мини-юбок и стриптиза, невежества старших в вопросах секса и моды, а также необходимости дистанцироваться от старого «чопорного» феминизма.

Мне 51 год, по рождению я не принадлежу ни ко второй, ни к третьей волне и не являюсь исключением. Иногда я оказываюсь в комнатах, где по умолчанию, несмотря на мой возраст, от меня ожидают, что я буду представлять молодёжную феминистскую точку зрения, потому что в аудитории нет никого младше меня. Но чаще моя «пожилая» ворчливость определяет меня скорее как «старшую», как, например, когда я открываю важную феминистскую работу и читаю видную феминистку третьей волны, защищающую свою «экстремальную восковую эпиляцию бикини», или читаю феминистский блог, в котором молодая женщина утверждает, что «ношение Wonderbra - это заявление о расширении прав» и разглагольствует о радостях выбора «между тенями для век цвета «абрикосовый десерт» и «шоколадное суфле»». Что ж, прекрасно, думаю я. Да кому какое дело? Когда я впервые начала писать о правах женщин почти 20 лет назад, мне нравилось говорить, что феминизм - это просто написанный на табличке лозунг маленькой девочки на Женской забастовке за равноправие 1970 года: «Я НЕ КУКЛА БАРБИ». Теперь я уже не так уверена.

Феминизм принимает множество форм и проявляется в усилиях, с которыми женщины разного возраста сотрудничают по серьёзным вопросам, чаще всего незаметно для общественности. Было бы неточно говорить, что поколенческий раскол - это и есть проблема феминизма. Основные препятствия, стоящие перед феминизмом, остаются прежними. Базовой социальной защиты для работающих матерей по-прежнему не хватает, а половая сегрегация на рабочем месте и сопутствующая феминизация бедности почти не изменились (10 самых распространённых профессий для женщин в США - секретарша, официантка, продавщица и т. д. - те же, что и 30 лет назад, а за свои лучшие по доходам годы женщины получают 38% от того, что получают мужчины); мужское доминирование в общественном руководстве по-прежнему является правилом (мужчины занимают от 80% до более чем 95% высших руководящих должностей в американской политике, бизнесе, армии, религии, СМИ, культуре и индустрии развлечений); половое и домашнее насилие сохраняются на уровне эпидемии (почти 20% американок сообщают, что их домогались или изнасиловали, а 25% женщин пережили физическое или половое нападение со стороны своих нынешних или бывших мужей и партнёров); а фундаментальная репродуктивная свобода находится в постоянной опасности (растущие, обременительные законодательные ограничения; зверские нападения на клиники планирования семьи; отсутствие услуг по аборту в более чем 85% округов США).

Но эти внешние препятствия также маскируют внутренние процессы, которые, пусть и менее заметны, действуют как детонаторы, способствуя регулярным кризисам в феминизме. Как женщины вообще могут одолеть своих внешних врагов, если они собираются взорвать собственный дом? Как писала учёная-феминистка Ребекка Дакин Куинн более 10 лет назад в «Открытом письме институциональным матерям» - эссе, описывающем её собственный болезненный межпоколенческий опыт на конференции по женским исследованиям: «Матери и дочери стоят разделёнными; сколько пройдёт времени, пока нас не завоюют?»

Ежегодное собрание Национальной организации женщин (NOW) в июне 2009 года заполнило площадку перед отелем Sheraton Indianapolis Hotel & Suites всеми привычными атрибутами. Торговцы продавали детские боди с надписью «Вот как выглядит феминистка», а стенды рекламировали секции по самым разным темам - от дискриминации в страховой индустрии («Классистское, расистское, сексистское автострахование: конец уже близок») до улучшения секса для инвалидов («Доступный оргазм: женщины с ограниченными возможностями и сексуальное расширение прав»). Группа под названием Mother Jane настраивала инструменты перед своим вечерним выступлением, пока инструкторка по фитнесу раздавала приглашения на «Йогу для большого тела».

В менее публичных помещениях организаторы развернули более тихую, но гораздо более серьёзную работу: они готовили свои списки кандидаток и подсчитывали поддержку для события, которое должно было стать кульминацией съезда, - момента, который многие последовательницы NOW считали, возможно, самым критическим в политической истории организации: выборы первой президентки NOW, которая мог бы честно заявить (перефразируя инаугурационную речь Джона Кеннеди 1961 года), что «факел передан новому поколению».

Президентский срок 55-летней Ким Гэнди длился 8 лет. С её уходом открылась возможность, которую многие участницы NOW, и особенно молодые, сочли обнадёживающей. Кандидаткой, казавшейся лидеркой, была 33-летняя Латифа Лайлз - харизматичная ораторка, чуткая к молодёжным настроениям, чернокожая женщина, настаивавшая на более разнообразной аудитории, технически подкованная стратегиня, удвоившая онлайн фандрайзинг организации и заручившаяся энтузиазмом множества фем-блогерок. Феминистская активистка с шестнадцати лет - когда она сказала матери, что едет на «школьную экскурсию», а сама сбежала на демонстрацию за репродуктивные права 1992 года в Вашингтоне, - Лайлз прошла путь в NOW от лидерки местного отделения до члена национального совета и самой молодой в истории национальной руководительницы. Последние 4 года она была национальной вице-президенткой по членству при Гэнди, которая поддерживала Лайлз как свою преемницу. «Трудно игнорировать тот факт, что в этой стране произошёл поколенческий сдвиг, и организация, которая этого не признаёт, живёт в прошлом», - заявила Гэнди. «Молодость Латифы - не недостаток, а преимущество… Она выведет NOW на новый уровень».

«Я никогда в жизни не обращала внимания на выборы в NOW, пока не узнала, что баллотируется Латифа», - сказала Associated Press Джессика Валенти, основательница ведущего молодёжного фем-сайта Feministing.com. «Это может стать моментом, когда NOW снова станет сверхактуальной для фем-движения». В случае избрания Лайлз стала бы самой молодой президенткой NOW за всю историю и первой чернокожей президенткой после Айлин Эрнандес, занимавшей этот пост год в начале 70-х. Лайлз казалась явной фавориткой. Когда весной она объявила о своей кандидатуре, у неё не было соперниц. Единственная другая претендентка, 62-летняя Ольга Вивес, выбыла из борьбы после инфаркта.

В субботу утром Лайлз затронула непростую тему возраста с трибуны банкетного зала отеля, в окружении молодой группы должностных лиц и ассистенток кампании. «Почему я была самой молодой женщиной в комнате?» - спросила Лайлз в адрес организации, которая, по её словам, должна представлять не одно поколение. «Великая сила и мощь заключены в нашем образе не как первой, второй или третьей волны, а как волны будущего». Её слова вызвали восторженные возгласы и треск шумовых хлопушек со стороны молодых женщин, многие из которых присутствовали на съезде NOW впервые, включая нескольких старшеклассниц, открывших отделение NOW в Ла-Кроссе, штат Висконсин, и студенток из Миссисипи, размахивающих оранжевыми чирлидерскими помпонами (цвет кампании Лайлз) и скандирующих: «Два-четыре-шесть-восемь! Ла-ти-фа - наша кандидатка!»

Несмотря на группу поддержки, Лайлз обращалась к глубоко расколотому электорату. Всего за несколько недель до съезда в гонку вступила ещё одна кандидатка, 56-летняя Терри О'Нил, которая делала акцент на интересах более старшей и традиционной аудитории NOW. Она привлекла 2 молодых женщин в свой список, но её кампания была нацелена на сестёр-беби-бумерок: её боевым кличем было возвращение к уличному активизму в стиле 60-х, а её взгляд на молодёжные фем-соцсети колебался от терпимости до недоумения.

Когда я катила свой багаж по коридору Sheraton в первый день съезда, группа сторонниц О'Нил, вывалившаяся в коридор после стратегической сессии в апартаментах кандидатки, остановилась поговорить. Их разговоры вращались вокруг одной центральной темы: «Мне так надоело, что эти молодые женщины относятся к нам как к кучке старых тёток, которые должны убраться с дороги». «Я буквально слышала, как одна из них сказала: «Нам больше не нужны феминистки по типу Глории Стайнем!» «Они не готовы вести ту низовую агитацию, которую вели мы. Всё, что они хотят делать, это сидеть за компьютерами и вести блоги».

Женщины по другую сторону поколенческого разрыва демонстрировали своё беспокойство на следующий день на молодёжном фем-семинаре, который включал советы по вербовке других молодых женщин (не используйте логотип NOWпри рекламе вашего мероприятия) и подготовительной сессии по маркетингу в Twitter, которую вела молодая женщина на шпильках, - а также гневные тирады о проступках старших в NOW, людей «таких угрюмых и сварливых, что когда молодая женщина приходит на такое собрание, она думает: «Я сюда больше никогда не вернусь»». «Много раз я слышала: «Ой, зачем ты носишь каблуки? Мы так долго боролись, чтобы ты их не носила!» «Я бывала на собраниях, где женщины из 70-х говорят мне: «Ой, мы так рады, что у нас есть свежая кровь!» Это жутко, и нам это не нравится».

Интернет-обсуждения президентских выборов в NOW переросли в жёсткие взаимные обвинения - и в этих перепалках трудно было не услышать голоса старой ссоры матерей и дочерей. После того как некоторые старшие участницы NOWзаявили, что Лайлз не хватает необходимого «образования и опыта» для этой должности, молодые женщины пожаловались, что старшие инфантилизируют их, - на что одна ветеранша NOW возразила: «Когда я перестану видеть нападки на людей только потому, что их считают «старшими», тогда я замолчу». Старшие женщины обвинили молодых женщин, поставивших под сомнение позднее вступление О'Нил в гонку, в том, что они «малые и невежественные» дети, которые «топают ногами и требуют того, что им якобы должны». «Мы должны вернуть женское движение, поскольку очевидно, что эти третьеволновки не справляются с задачей», - сказала одна старшая женщина. «Только когда они нас испугаются, они начнут нас уважать». При таких-то любезностях событие, которое недавно представлялось как институциональная передача факела, внезапно оказалось под угрозой расколоть организацию на части - и разорвать по до боли предсказуемым линиям.

За последние несколько лет такие сейсмические поколенческие разломы (которые фем-активистка Мэри С. Уилсон назвала «разломом Сан-Андреас» между старшими и младшими женщинами) неоднократно становились видимыми - и столь же неоднократно отрицались одними феминистками, которых вполне понятно коробит от вынесения сорa из избы, и другими, подозревающими, что этот конфликт надуман. В прошлом году в колонке для The Nation Ката Поллит призвала своих коллег прекратить «разбирать феминизм по материнско-дочернему разлому». Она отреагировала на серию феминистских поколенческих скандалов, которые стали вирусными, особенно на тот, в котором фем-писательница старшего поколения Линда Хиршман осудила двух молодых авторок с сайта Jezebel.com - одна из которых выступала под псевдонимом «Slut Machine» - за то, что они хвастались в интернет-ток-шоу незащищённым сексом с мужчинами, с которыми познакомились в барах. Молодые женщины обесценились серьёзность изнасилований на свидании («Ты же это пережила»), сказали, что о них не стоит заявлять в полицию, потому что, как выразилась одна из них, «у меня были дела поважнее, например, пить дальше». Поллит утверждала, что разрыв между Хиршман и Slut Machine искусственный. «Комментаторы в СМИ любят сводить всё, что касается женщин, к кошачьим дракам из-за секса, так что неудивительно, что этот принижающий и исторически недостоверный взгляд на женское движение - злые пуританки против пьяных шлюх - в последнее время обрёл новую жизнь, в том числе среди феминисток».