Источник: https://ne-matros.livejournal.com/558927.html

Насилие передаётся не половым или воздушно-капельным путём, а исключительно по наследству. Если отец и/или мать были насильниками, то ребёнок с вероятностью 100% вырастет с матрицей насилия внутри. Причём кем именно он вырастет, насильником или жертвой, не суть важно: и те, и другие говорят на одном языке, живут одними понятиями. Жертва совершенно непринуждённо переходит в наступление и применяет насилие, едва только происходит нечто непонятное, или она не знает способа поведения в ситуации, или просто ей показалось, что в этот момент нужно быть сильной, или эмоции обуяли, ну и так далее. Насильник легко прикидывается жертвой, поскольку тоже знает этот язык с двух сторон: когда-то кто-то насиловал его. Ну, то есть штука такая.. обоюдоострая.

Начинается всё с насильника в семье. Причём неважно, какого насильник пола. Если насильник – мать, то отец ей потакает и разгуливается в психологическом насилии или, как это называют юридическим языком, практикует «оставление в опасности». «Практикует» - потому что это происходит далеко не один раз, и даже не какими-то разами, а постоянно. Если насильник – отец, то, соответственно, мать выполняет функцию тихого поддакивателя.

А вот с кем и как именно потом себя ассоциирует ребёнок и что он потом несёт в жизнь, уже интереснее.

ЕСЛИ В СЕМЬЕ МАЛЬЧИК.

Отцы-обидчики в этом случае являются примером, так как их поведение показывает сыновьям, что насилие в отношении женщин и детей является частью мужской идентичности. Когда отец — обидчик, то эмоциональная привязанность ребёнка сосредоточена на матери, и при таких обстоятельствах разрыв с матерью может быть трудным. В терминах анализа, это может стать источником ненависти и агрессии в отношении женщин. Здесь необходимо рассматривать проблему в контексте ролевых моделей и ценностей. По Шмидбауэру (1990), даже нормальная степень детской зависимости от матери для мальчика означает быть «под властью», а это не должно восприниматься таким образом. Потому что семейная жизнь в патриархальном понимании – непрерывная демонстрация власти, и если отец – власть, то почему бы матери ею не быть. Это распространенный конфликт, который переживают мальчики в патриархальном обществе. Когда отец является обидчиком, эмоциональные связи мальчика с матерью, которую постоянно жестоко унижает отец, приводят к сильным конфликтам по мере формирования его идентичности. Ощущение мужской идентичности неизбежно будет ассоциироваться с принижением и отрицанием всего женского.

В очень патриархальной семье у детей есть отцы, чье влияние очень сильно (если не эмоциональное, то авторитарное). В таких семьях отца никогда не критикуют. Даже если ребёнок не является свидетелем насилия в отношении матери, её бесспорная зависимость является неотъемлемой чертой семьи.

Мир ребёнка формируется ригидной (жёсткой) иерархической структурой и функциональными отношениями, что почти не оставляет места для эмоций (член семьи не «чувствует», член семьи «должен»). Возрастающая зависимость мальчика определяется беспрекословным подчинением ценностям и нормам, без которых его идентичность находится под угрозой. Чаще всего дети в таких семьях – почётные тапконосцы для родителей в старости, потому что ни зачем иным их не рожали.

Личность воспитанных в этих семьях мужчин отличается высокой ригидностью, они не терпят никакого отклонения от своих ценностей. У них есть чёткий жизненный план, и женщины, на которых они женятся, обязаны жить по этому плану. Дети тоже. Как и коты. И друзья. Соответственно, такие мужчины бережно учат детей тому, чему сами научились в семье.

Если кто-то подумал, что патриархальная семья возможна только при наличии родителя с яйцами, тот глубоко ошибся: бывает, одинокие женщины после 30-35 лет надумывают рожать, как они это называют, «для себя». Причём если эмоционально и чтобы любить ребёнок нужен был бы раньше, родили бы раньше. «Для себя» переводится всё так же: «принести стакан воды в старости». То есть опять «почётный тапконосец», и пока до возраста принесения стакана не дошло, ребёнок не интересен. Ни как человек, ни как ребёнок, никак вообще. Но он уже есть, и с ним что-то надо делать, потому что суслик сцуко личность, и до стаканоносного возраста – весьма назойливая и непонятно зачем тут трущаяся, потребляющая силы, время и иные ресурсы. Обращение с этим ребёнком бывает самое разное. Если совесть у матери есть, то всё ок. А если нет..

Ещё в патриархальных семьях бывает уклад «сильной матери», которая подчиняет себе и собственно «патриарха», и детей. Насилие такая мама практикует вовсю, но это блин не матриархат ни разу, а просто очередная семейная структура с насилием. В таких семьях вырастают мальчики, любящие «сильную женскую руку»: их избранница должна уметь ими повелевать, строить их в колонну по четыре, командовать, и желательно пожёстче. У мягкой и ненасильственной девушки есть все шансы «пролететь» мимо внимания такого мужчины. Потому что, сколько бы ни говорили «если мальчик после семи лет выбирает себе «маму», а не женщину, то как мужчина он уже не состоится», мужчины выбирают себе в жёны «мам» сплошь и рядом: первая жена – к бабке не ходи – копия матери хотя бы внешне, а уж по поведению – попадание в десятку. Картина тоже печальная, как и в случае жёсткого планирования жизни. Тем более, чаще всего подчиняющийся мальчик такой тётке не нужен, он при ней так и живёт ненужный, потому что это она нужна ему.

ЕСЛИ В СЕМЬЕ ДЕВОЧКА.

Если с мальчиком ещё возникают вопросы, кем он будет дальше, насильником или жертвой, то девочка, вырастая в семье с насилием, кагбе априори принимает на себя роль жертвы. Потому что в большинстве семьи у нас патриархальные, да. Даже если её растят бойбабой, она всё равно бойбаба ради чего-то: семьи, мужа, детей. То есть её собственные интересы не учитываются, она «сильная» для других, жертвовать своими интересами для таких женщин – святое, а чувство постоянной несчастности от жизни – норма. И они ждут и даже требуют эту норму от других женщин, что самое страшное. Отсутствие кислого и затраханного выражения на лице воспринимается с завистью и немедленно осуждается. Любой иной способ жизни, кроме «жертвенного», тоже осуждается. Получается некоторое смешение понятий, «жертва» и «жертвенный», ну что поделаешь, у этих слов недаром один корень.

Даже такая сильная женщина более чем естественно может становиться жертвой в привычных обстоятельствах: перед государством, силой, мужем, в трудной или эмоциональной ситуации, да мало ли. Масса примеров, когда женщина зарабатывает больше мужчины, например, но жутко этого стесняется, считает, что недостойна такого заработка, боится, что муж «затоскует» от этого, отдаёт ему всё до копейки, терпит от него экономическое насилие, и так далее. О примерах с рабочих мест, про начальников-самодуров или харрасмент, даже не буду писать: много. Внутри у таких сильных женщин творится всё та же извечная тревога, им страшно, они чувствуют несправедливость происходящего, чувствуют острую конечность своих сил. Помните строчку из песни Пугачёвой «сильная женщина плачет у окна»? Вот.

Если девочка вырастает тихоней, её ждёт нескучная участь. Для начала она будет прям первой претенденткой на козла отпущения в каком угодно коллективе. Она же – первая в списке для «сорвать зло», проигнорировать, сказать «нет», потренировать способность посылать нахуй, свалить скучную или тяжёлую работу, высмеять, пустить грязную сплетню, попрактиковаться в стервозности, и так далее. Потом такая девочка будет притягивать к себе всех мудаков и сук в округе, которые будут непрестанно формировать ей привычный мир насилия. Она будет соглашаться на самую низкооплачиваемую работу, ей будут казаться нормой драконовские условия работодателя, она даже не возразит на жестокости мужа.