Перевод: И.К.Я.
Редакция: Проклятая Амбивалентность
Я живу в районе Кастро в Сан-Франциско, это местный гей-квартал. Почти каждый день я выхожу по делам или за покупками до центра улицы Кастро, у подножия холмов Твин Пикс. Жизнь Кастро протекает на улицах и в барах. В любое время дня и ночи улицы заполнены геями: в основном молодыми и белыми, с безупречной фигурой. Все это выглядит как постоянный праздник, улицы наполнены страстью.
Веселье здесь бесконечно, как в сказке, как будто время остановилось навсегда. Одинокая женщина, я чувствую себя гостьей в чужой стране.
Не то, что бы геи обязательно враждебно относились к женщинам; они не особенно обращают на них внимания. Эта невидимость может быть даже в чем-то удачной; она дает ощущение безопасности, когда я иду после наступления темноты, освобождает от страха быть изнасилованной или убитой. Но есть ощущение угрозы: безымянное, неопределенное. Страсть холодна, порой почти мрачна.
Часто можно увидеть мужчин с черными кожаными ошейниками и поводками на шее — знак, что они являются сексуальными «рабами», мазохистами; мужчин с навесными замками на шее, еще одним признаком сексуального «порабощения»; мужчин в военной форме, иногда со свастиками; мужчин с кодовыми разноцветными платочками в боковых карманах, обозначающими их предпочтительные сексуальные роли и практики. За годы я привыкла видеть мужчин с садомазохистской атрибутикой: черные кожаные ремни с заклепками, наручники, свисающие из карманов, черные кожаные перчатки, цепи, незнакомые мне устройства, болтающиеся на бедрах прохожих. Но в последнее время иногда появляются женщины в похожей одежде.
Не все садомазохисты открыто заявляют о себе, поэтому бывает трудно отличить их от других людей в Кастро или сделать выводы о распространенности садомазохизма в Сан-Франциско. Конечно, не все геи и еще меньше лесбиянок практикуют садомазохизм, хотя гетеросексуальные СМИ представляют противоположную, сенсационную картину. Но в моем районе видимость этих символов и образов настолько нормализовалась, что садомазохизм выглядит не просто совершенно легитимным, но и вездесущим.
Что такое садомазохизм? Почему в последние годы он стал беспокоить феминисток и женские сообщества? Почему противодействие практике садомазохизма вызывает обвинения в цензуре, нарушении гражданских свобод и Первой поправки, антиэротизме и подавлении сексуальности? Как садомазохизм связан с насилием, болью и властью? «Против садомазохизма: радикальный феминистский анализ» — это попытка поставить и критически исследовать эти вопросы.
Феминистки далеки от согласия по поводу приемлемого определения садомазохизма. Действительно, уже на стадии определения, что такое садомазохизм, дебаты между его сторонницами и противницами стали поляризованными. Тем не менее, существует общее представление, что садомазохизм — это форма сексуальных отношений, где участвуют две или более партнерки любого пола и в которой физическая боль и/или психологическое/эмоциональное унижение причиняется мазохистке (также называемой «рабыне», «нижней», «М», «сабмиссиву») садистом (также называемым «хозяином», «верхним», «хозяйкой», «доминантом», «доминатрикс»). Также верно, что некоторые феминистки концептуализируют садомазохизм в гораздо более широких терминах: как поведение, разрушительное для себя или других, но не обязательно сосредоточенное на сексуальности. Вивьен Уокер-Кроуфорд исследует эту точку зрения в эссе «Сага о Сэди 0. Мэсси». Однако по большей части в этой книге садомазохизм определяется как сексуальная практика, включающая эротизацию власти и бессилия.
Эротизация власти и бессилия, боли и унижения достигается путем воплощения фантазий, включающих вариации полярных ролей садиста и мазохиста: родитель/ребенок, учитель/ученик, насильник/жертва, священник/кающийся или хозяин/раб, например, непослушная школьница, которую наказывает ее «строги». учитель или рабыня, которую наказывает ее хозяйка. Ритуализированные «сцены» организованы вокруг конкретных действий, в которых сексуальные партнеры заинтересованы, таких как желание быть связанным/связывать любовника, быть выпоротым/выпороть любовника, уринированть/испражняться на любовника или подвергаться этой процедуре (также эти практики известны под названиями «золотой дождь» и «копро-сцены»). Эти «сцены» могут включать в себя различные принадлежности, реквизит и костюмы, которые называются «игрушкам». и «оборудованием», в том числе веревки, ошейники для собак, наручники, клизмы, столы для связывания, стойки, клетки и т. д. В Сан-Франциско средневековые камеры пыток, так называемые «подземелья», сдаются садомазохистам в аренду.
Партнер сообщает о предпочитаемом виде сексуальной активности (например, как порка или «фистинг») с помощью цветного платка, выглядывающего из в левого (доминирующий) или правого (сабмиссивный) кармана брюк Лесбиянки-садомазохистки также переняли этот код у геев. Например, черный платок, засунутый в правый карман на бедре, кодирует предпочтение быть выпоротой.
Как минимум с 1976 года среди феминисток ведутся споры о политике садомазохизма (2). Однако в последнее время видимость садомазохизма в женских сообществах значительно возросла. Трудно сказать, в какой степени заметная активность садомазохистов на улицах и распространение дискуссий в феминистской и гей-прессе отражают рост числа людей, которые приняли садомазохизм как сексуальный образ жизни. Появление групп поддержки для лесбиянок-садомазохисток, таких как Samois в районе залива Сан-Франциско в 1979 году, и групп в других городах, включая Лос-Анджелес, Сан-Хосе (Калифорния), Нью-Йорк и Портленд (Орегон), позволяет сделать вывод, что садомазохизм находится на подъеме (3).
Однако видимость не равна распространенности. У нас нет достоверных данных о том, что фактическое число садомазохистов — лесбиянок, геев или гетеросексуальных людей — увеличивается. Хотя некоторые феминистки пропагандируют или защищают садомазохизм как легитимную феминистскую практику, это, вероятно, позиция меньшинства. Замешательство и страх, спрятанные под молчанием — гораздо более частые реакции на появление садомазохизма в женских сообществах. В некоторых случаях это молчание, вероятно, интерпретируется как поддержка практики садомазохизма между женщинами. Тем не менее, я практически не сомневаюсь, что число лесбиянок-садомазохисток действительно невелико по сравнению с большинством женщин, для которых практика садомазохизма не представляет абсолютно никакого интереса. Остается выяснить, отражает ли наличие Samois и подобных групп фактическое увеличение распространенности садомазохизма, или просто его большую видимость и терпимость в женских сообществах. Вопрос о распространенности на самом деле не имеет значения. На самом деле неважно, сколько женщин практикуют садомазохизм; пока сексуальность и близость выражаются через парадигмы доминирования и унижения, садомазохизм будет влиять на жизнь каждой из нас. Как отмечает Хильде Хайн в своем эссе «Садомазохизм и либеральная традиция»:
«Унижать кого-то, даже с явного согласия этого человека, означает одобрять унижение. Это равнозначно утверждению, что насилие над людьми приемлемо. Ведь если некоторые люди могут быть унижены и презираемы, то и все могут» (4)
На протяжении всей книги «Против садомазохизма» утверждается, что лесбийский садомазохизм определенно вырастает из патриархальной сексуальной идеологии, с ее акцентом на отделении желания от остальной части жизни и целеустремленном стремлением к удовлетворению, сексуальному и иному. Несомненно, что никто из нас не может избежать влияния патриархальных представлений о сексуальности и близости.
По этой причине я считаю, что интерес некоторых женщин к садомазохизму свидетельствует о глубоко отчужденных и объективированных представлениях об эротическом желании, которые породила наша культура, и от которых лесбиянки и феминистки ни в коем случае не освобождены.
Садомазохизм является не только «сексуальным предпочтением» или образом жизни, но в той же мере и и неотъемлемым структурообразующим фактором общества: садомазохизм отражает асимметрию власти, заложенную в большинстве наших социальных отношений.
Как объясняет Салли Роэш Вагнер в своем эссе «Порнография и сексуальная революция: ответный удар садомазохизму», американская тенденция ХХ века к все большей открытости в вопросах сексуальности — «сексуальное освобождение» в литературе, кинематографе и повседневной жизни — связано с нарастанием насилия в культуре. Наши интимные фантазии и желания подвергаются самому разнообразному влиянию этих общих культурных тенденций. Вагнер показывает, что либеральная этика терпимости, которая призывает нас некритично принимать все эротические чувства и проявления, была провозглашена во имя «свободной любви» во время так называемой сексуальной революции 1960-х и 1970-х годов. Сейчас, спустя десятилетие, защита садомазохизма со стороны некоторых феминисток свидетельствует об укоренении этого либерального взгляда на сексуальность в феминистской идеологии.
Трудно обсуждать садомазохизм между лесбиянками, не учитывая распространенность и природу садомазохизма в доминирующей культуре. Предполагать, что садомазохизм среди женщинами не связан с гетеросексуальным или гейским садомазохизмом, означало бы предположить, что садомазохизм является в некотором роде свойством лесбийских отношений. (Образ лесбиянки как садистки или мазохистки не нов. Как и отождествление женственности с мазохизмом.) Но факт остается фактом: лесбиянки не «изобрели» садомазохизм, как показывает даже самое поверхностное рассмотрение гетеросексуального или гейского садомазохизма. Тем не менее, большинство эссе в книге «Против садомазохизма» берут женский садомазохизм за отправную точку. Прежде чем обсуждать идеологическую защиту садомазохизма, необходимо сначала рассмотреть некоторые исторические и клинические вопросы.
Понятие садомазохизма впервые было использовано в первые десятилетия ХХ века Фрейдом и Хэвелоком Эллисом, а также их последователями — психоаналитическими теоретиками сексуальности, среди которых особенно выделяется Вильгельм Штекель (5). Садомазохизм является сочетанием терминов «садизм» и «мазохизм», которые, в свою очередь, происходят от имен двух мужчин: французского графа, «маркиза» де Сада (1740-1814) и австрийского писателя Леопольда фон Захер-Мазоха (1836?-1895?). Уже более века жизнь и произведения обоих — де Сада и Захер-Мазоха — служили беспрецедентными примерами эротизации насилия, боли и унижения (6).
Рихард фон Крафт-Эбинг, викторианский психиатр и сексолог, первым использовал термин «мазохизм» для описания...
«…противоположности садизма. В то время как последний представляет собой желание причинять боль и применять насилие, первый — это желание испытывать боль и подвергаться насилию. Под мазохизмом я понимаю своеобразное извращение психической стороны сексуальности, при котором человек в своих сексуальных чувствах и мыслях находится под контролем идеи полного и безусловного подчинения воле человека противоположного пола; идеи того, что этот человек обращается с ним как хозяин, унижает и оскорбляет. Эта идея окрашена похотливыми чувствами; мазохист живет в фантазиях, в которых он создает подобные ситуации и часто пытается их реализовать» (7)
Как и Захер-Мазох, Крафт-Эбинг в своем описании мазохизма ограничивался гетеросексуальными мужчинами. В большинстве случаев садисты, которых он описывал, также были мужчинами (8). Тем не менее, его классификация садизма и мазохизма как параллельных или взаимодополняющих «сексуальных аномалий» прочно укоренила их в зарождающейся клинической таксономии психопатологии.
По мнению Краффта-Эбинга, садизм и мазохизм являются отдельными констелляциями. Но теоретическая связь, которую он установил, позволила позднейшим теоретикам предположить, что садизм и мазохизм на самом деле являются одним явлением — садомазохизмом. Так, в 1905 году Фрейд заметил, что
«... [часто] мазохизм — не что иное, как расширение садизма, обращенного против самого субъекта ... Человек, который испытывает удовольствие от причинения боли другому человеку в сексуальных отношениях, также способен получать удовольствие от любой боли, которую он сам может испытывать от сексуальных отношений. Садист всегда одновременно является мазохистом» (9)
Вскоре после публикации работы Крафт-Эбинга термины «садизм» и «мазохизм» стали широко использоваться в психиатрических и психоаналитических кругах, а также в повседневной жизни. Но популярные коннотации садизма и мазохизма не обязательно относились к сексуальности. Еще в 1920 году Фрейд отметил, что термин «мазохизм» использовался для обозначения как самоповреждающего поведения, так и эротической привязанности к боли (10). Аналогично распространился и термин «садизм», так что его значение также расширилось и стало обозначать жестокость или получение удовольствия от причинения боли другому, с эротической составляющей или без нее.
Этимология терминов «садизм» и «мазохизм» представляет политический интерес, поскольку иллюстрирует, что эти концепции вошли в повседневный язык через психиатрию. Это не означает, что практики садизма и мазохизма не существовали до классификации Краффт-Эбинга; конечно, они существовали. Однако за столетие, прошедшее с момента первой публикации «Сексуальной психопатии», эти термины стали обозначать специфический диагностический контекст.
Психиатрические определения здоровья и болезни всегда исходят из идеологии и ценностей того периода и контекста, в которых они входят в употребление: диагностический контекст, относящийся к садомазохизму, — это моральный и политический климат, который породил викторианскую психиатрию и сексуальную теорию. Диагностические критерии не могут быть свободными от ценностей или объективными: они создаются психиатрами, чьи явные интересы и обязательства, отражаются в их профессиональных суждениях. Таким образом, клиническое различие между психическим здоровьем и психическим заболеванием может служить идеологическим целям. А поскольку психиатрия пропагандирует интересы своих практиков, мы должны подумать о том, как это влияет на характеристику садомазохистов как «больных».
Безусловно, не в интересах женщин или любых других угнетенных людей принять эту точку зрения на человеческий характер и поведение: исторически мы были главными объектами социального контроля и наказания под видом «лечени». или «исправлени».. По этой причине я считаю необходимым, чтобы феминистки отделяли нашу политическую критику садомазохизма от медицинской модели. Психиатрические диагнозы и политический анализ не должны смешиваться, особенно феминистками. Смешивать эти два понятия — означает скатываться к психологическому детерминизму, методологически несостоятельной и политически неприемлемой позиции(11).
Не все авторки книги «Против садомазохизма» разделяют эту точку зрения: некоторые из которых считают, что садомазохизм можно считать «болезнью». Такие аргументы подразумевают, что отдельно взятые люди могут не иметь полного реального контроля над многими сферами своей жизни, особенно над обстоятельствами, которые формируют желание. Действительно, в настоящем или в прошлом большинство из нас испытывали ощущение, что мы не являемся хозяйками своей жизни, особенно своей сексуальности, что кто-то или что-то управляет нами извне. Но, даже вне медицинского контекста и без формальной диагностической цели, характеристика садомазохизма, как нездорового состояния (патологии, расстройства, болезни), не объясняет, как формируются садомазохистские желания — как опыт власти и бессилия (или насилия) становится эротизированным. Эта точка зрения также не учитывает ни того, что некоторые садомазохисты ощущают свои сексуальные желания как выбор, а не как что-то навязанное, ни того, что эти практики имеют политические последствия, за которые все садомазохисты несут ответственность. Вместо этого, такое суждение отрицает постоянный выбор, доступный каждой из нас в отношении направления нашей жизни, наших страстей и желаний.
Редакторки и авторки книги «Против садомазохизма» не оспаривают право садомазохистов на выбор сексуальных практик. Мы не собираемся ограничивать их законодательными или судебными средствами. Но мы считаем, что идеологические основания защиты садомазохизма несостоятельны.
Феминистская защита садомазохизма основывается на том, что садомазохистские сексуальные контакты происходят по согласию. Таким образом, некоторые феминистки и защитницы гражданских свобод утверждают, что садомазохизм де-факто приемлем и оправдан с политической точки зрения, поскольку он основан на добровольном договоре или предварительном согласии. Сторонники садомазохизма утверждают, что он безопасен, морально допустим и даже революционен, если рамки взаимодействия заранее оговорены. Однако я, как и другие феминистки, которые противостоят практике садомазохизма, придерживаюсь мнения, что психологическая реальность садомазохизма «по согласию» настолько абстрагирована от социального и исторического контекста, которые обусловливают и формируют человеческие отношения и эротическое желание, что практически теряет смысл.
Садомазохистские роли и практики пытаются воспроизвести феноменологию угнетения через ролевые игры. Для женщин и других угнетенных историческое и прагматическое значение угнетения заключается в том, что оно всегда является данным, а не выбранным. Действительно, трудно представить себе даже возможность выбрать условия угнетения. Как отмечает Сьюзан Ли Стар в своем эссе «Свастики: улица и университет», защита садомазохизма на основе согласия страдает объективным идеализмом — верой в то, что коллективные действия людей можно отделить от исторического контекста, или что контекст, который обеспечивает приемлемость, можно всякий раз подгонять заново.
Робин Рут Линден Ноябрь 1981
ПРИМЕЧАНИЯ:
(1) Авторки книги «Против садомазохизма» сыграли важную роль в уточнении моего анализа садомазохизма и поддержали меня в процессе редактирования рукописи. Я благодарна каждой из них за их терпение и поддержку. Карлин Фейт, Джоан Херцберг, Сьюзан Ли Стар и Линда Кулиш внимательно прочитали и прокомментировали различные черновики этого эссе и оказали мне неоценимую помощь в процессе подготовки рукописи.
(2) См., например, выпуски Big Mama Rag, Lesbian Tide, Hera and Off Our Backs, опубликованные в 1976 году.
(3) Самуа взяла на себя роль национального лидера в движении за «освобождение» лесбиянок-садомазохисток. См., например, ее антологии Coming To Power: Writings and Graphics on Lesbian S/M, ed. Samois (Berkeley, Ca.: Samois, 1981); и What Color Is Your Handkerchief? A Lesbian S/M Sexuality Reader [ed. Samois] (Berkeley, Ca.: Samois, 1979) и различные публикации Пэт Калифии, представительницы Самуа. Они перечислены в сноске № 14.
(4) См. эссе Хильде Хейн в этом томе, стр. 83-89. Цитата приведена на стр. 87.
(5) См., например, Зигмунд Фрейд, «Три очерка по теории сексуальности» (1905; Нью-Йорк: Avon Books, 1965), стр. 45-50; Havelock Ellis, Studies in the Psychology of Sex, Vol. I. Part Two: Love and Pain (1903; New York: Random House, 1942); and Wilhelm Stekel, Sadism and Masochism, 2 Vols. (New York: Liverright and W.W. Norton and Co., 1955).
(6) Переведенные произведения де Сада включают: «Жюстин», «Философия в спальне и другие сочинения», пер. Ричард Сивер и Острин Уэйнхаус; «Сто двадцать дней Содома», перевод Ричарда Сивера и Острина Уэйнхауса (Нью-Йорк: Grove.Press, 1966); и «Жюльетта», перевод Острина Уэйнхауса (Нью-Йорк: Grove Press, 1968). Самая известная новелла Захер-Мазоха, «Венера в мехах» (Venus im Pelz) (1870?), была «частным образом напечатана» в английском переводе. См. также обсуждение Андреа Дворкин де Сада в «Порнография: мужчины, обладающие женщинами» (Нью-Йорк: Perigee Books, 1981), стр. 70-100; интерпретации Angela Carter романов «Жюльетта», «Жюстин» и «Философия в будуаре» в книге «The Sadeian Woman and the Ideology of Pornography» (Нью-Йорк: Harper Colophon Books, 1980); обсуждение Kathleen Barry де Сада и викторианских теоретиков секса «On the History of Cultural Sadism», стр. 53-67 в этой книге; и рассказ Gertrud Lenzer о жизни и творчестве Захер-Мазоха «On Masochism: A Contribution to the History of a Phantasy and Its Theory, Signs: J Journal of Women in Culture and Society 1: 2 (1975), pp. 277-324.
(7) Рихард фон Крафт-Эбинг, «Половая психопатия», Psychopathia Sexualis: A Medico-Forensic Study перевод Гарри Э. Ведека (1886; Нью-Йорк: G.P. Putnam's Sons, 1965), стр. 159.
(8) Там же, стр. 109-56
(9) Фрейд, Три очерка, стр. 48, 50.
(10) Lenzer, "On Masochism," стр. 2'19, сноска № 5.
(11) О политике психиатрии см., например, Thomas S. Szasz, The Myth of Mental Illness: Foundations of a Theory of Personal Conduct (New York: Harper and Row, Hoeber Medical Division, 1961), Ideology and Insanity (New York: Doubleday, 1970), and Sex by Prescription (Garden Oty, N.Y.: Anchor Press/Doubleday,1980); Thomas J. Scheff, Being Mentally Ill: A Soaological Theory (Chicago: Aldine Publishing Co., 1966); Anselm L. Straqss et al., Psychiatric Ideologies and Instituhons (New York: The Free Press, 1964); and Mary Daly, Gyn/ Ecology: The Metaethics of Radical Feminism (Boston: Beacon Press, 1978), pp. 274-92. For discussion of the distinction between clinical practice and pobtical analysis see my 'The Social Construction of Gender: A Methodological Analysis of the Gender Identity Paradigm (Honors Thesis, University of California, Santa Cruz, Board of Studies in Sociology, 1981).
(12) Крейг Хэйни, Кертис Бэнкс и Филип Зимбардо, «Interpersonal Dynamics in a Simulated Prison», lnternahonal_Journal of Criminology and Penology 1 (1973), стр. 69-97 и Филип Г.Зимбардо "On the Ethics of Intervention in Human Psychological Research: With Special Reference to the Stanford Prison Experiment," Cognition 2: 2 (1973), pp. 243-56, Cognition 2: 2 (1973), стр. 243-56.
(13) Прим.пер. Стэнфордский тюремный эксперимент (Stanford Prison Experiment) был осуществлен в 1971, и долгое время считался одним из самых известных исследований о влиянии социальных ролей и ситуации на поведение человека. Но, начиная с 2000-х, его стали всё активнее критиковать и в итоге фактически дискредитировали. Помимо вопиющей неэтичности, обнаружилась нерепрезентативность выборки (эксперимент проводился только на мужчинах) и многочисленные нарушения объективности. Сам экспериментатор Зимбардо выступал в нем как «начальник тюрьмы», а не отстраненный наблюдатель, «охранникам» давали прямые указания быть жёсткими и изобретать способы унижения «заключённых», то есть агрессия не возникала «естественно». Также позже участники рассказывали, что они «играли роль» и делали то, что, как им казалось, «ожидалось» в рамках эксперимента. Тем не менее, та сторона эксперимента, на которую ссылается Рут Линден, — моральный ущерб и травмы, нанесенные участникам, — достоверны, и ее аргументация сохраняет свою силу.
(14) См., например, Nancy Wechsler, "Gayle Rubin and Pat Califla Talk About Sadomasochism: Fears, Facts, Fantasies," Gay Community News, August 15, 1981, pp. 6-8 and the following works by Pat Califia: "Feminism and Sadomasochism," Heresies: Sex Issue 12 (1981), pp. 30-34; Sapphistry: The Book of Lesbian Sexuality (Tallahassee, Fl.: Naiad Press, 1980); 'The Great Kiddy Porn Scare of '77 and Its Aftermath "The Advocate, October 18, 1980, pp. 19 ff; and "Among Us, Against Us – The New Puritans," The Advocate, April 17, 1980, pp. 14-18.
(15) Обсуждение идентичности и трансформаций в социальных мирах см. в Anselm L. Strauss, Mirrors and Masks (Mill Valley, Ca.: The Sociology Press, 1969).
(16) Прим.пер: в современном психологическом контексте есть разница между отыгрыванием — acting out (употребленное в оригинале) — ситуацией, когда человек не осознаёт внутренний конфликт, напряжение, а выражает его в действии (вместо того чтобы проговорить, осознать), что приводит к моментальному недолгому облегчению, но не способствует переменам, и проигрыванием — playing out – символическим действием, которое человек совершает в осознании внутренних процессов в терапевтической ситуации или самостоятельно, и которое приводит к структурным изменениям психики. Одно из важнейших отличий символического действия при этом – отсутствие у него реальных последствий (таких, например, как травмы или боль).
(17) Цитируется в Fredric Wertham. "School for Violence, Mayhem in the News Media," in Where Do You Draw the Line? An Exploration into Media Violence, Pornography, and Censorship, ed. Victor B.Cline (Provo, Ut.: Brigham Young University Press, 1974), p. 171.
(18) В социальных науках существует обширная литература по обеим сторонам дебатов о катарсисе. Аргументы в поддержку гипотезы катарсиса см.: Seymour Feshbach, "The Drive-Reducing Function of Fantasy Behavior,", Journal of Abnormal and Social Psychology 50 (1955). стр. 3-11; Seymour Feshbach and Robert D. Singer, Television and Aggression: An Experimental Field Study (San Francisco: Jossey-Bass, Inc., 1971); и Зигмунд Фрейд, «По ту сторону принципа удовольствия» (1920; Нью-Йорк: Bantam Books, 1959). Аргументы против гипотезы катарсиса см. в: Pauline B.Bart and Margaret Jozda, "Dirty Books, Dirty Films, and Dirty Data," в Take Back the Night: Women on Pornography, ed. Laura Lederer (New York: William Morrow and Company, 1980), pp. 204-17; Leonard Berkowitz, "Simple Views of Aggression: An Essay Review," American Scientist 57:3 (1969), pp. 372-83; James H. Bryan and Tanis Schwartz, "Effects of Film Material Upon Children's Behavior," Psychological Bulletin 75 (1971), pp. 50-59; Richard DeCharms and Edward Wilkins, "Some Effects of Verbal Expression of Hostility," Journal of Abnormal and Social Psychology 66 (1963), pp. 462-70; Irene Diamond, "Pornography and Repression: A Reconsideration or'Who' and 'What'," in Take Back the Night: Women on Pornography, ed. Laura Lederer (New York: William Morrow and Company, 1980), pp. 187-203; Seymour Feshbach and Neal Malamuth, "Sex and Aggression: Proving the Link," Psychology Today, November1978, pp. lll-22; Ashley Montagu, The Nature of Human Aggression (New York: Oxford University Press, 1976), especially Chapter 4, pp. 55-107; Freda Salzman, "Aggression and Gender: A Critique of the Nature-Nurture Question for Humans," in Genes and Gender II, eds. Ruth Hubbard and Marian Lowe (New York: Gordian Press, 1979), pp. 71-89; Shahbaz Mallick and Boyd McCandless, "A Study of Catharsis and Aggression, Journal of Personality and Social Psychology 4 (1966), pp. 591-96; and James Q. Wilson, "Violence, Pornography, and Social Science, in Where Do You Draw the Line? An Exploration into Media Violence, Pornography, and Censorship, ed. Victor B. Cline (Provo, Ut.: Brigham Young University Press, 1974), pp. 293-307.
(19) Например, см. отчеты F. Barron and T. Leary, "Changes of Psychoneurotic Patients With and Without Psychotherapy" ]ournal of Consulting Psychology 19 (1955), pp. 234-45; R.Dymond, Adjustement Changes in the Absence of Psychotherapy," Journal of Consultmg Psychology 19 (1955), pp.103-7; A.]. Eysenck, "The Effects of Psychotherapy: An Evaluation," Journal of Consulting Psychology 16 (1952), pp. 319-24; and C. Rogers and R .Dymond, Psychotherapy and Personality Changes (Chicago: University of Chicago Press, 1954).
(20) Olga Broumas, Beginning With 0 (New Haven: Yale University Press, 1977), p. 55.