Источник - https://vk.com/wall-78564229_37742

Введение

часть 1

Большинство эссе в этом сборнике появились как выступления или доклады с презентациями на конференции, которая хоть и была проигнорирована мейнстримными изданиями, но всё же оказала значительное влияние на женское движение. 6 апреля 1987 года 800 человек собрались в аудитории юридического факультета Нью-Йоркского университета, в то время как внимание еще сотен людей было приковано к телемониторам снаружи. Они собрались, чтобы послушать выступления известных феминистских писательниц, философов и лидеров, говорящих об идеологии и программе, которая, по их мнению, дискредитировала феминизм, притворяясь его лучшей подругой.

Темой конференции был либерализм, или, используя более точную терминологию британского феминистского историка Шейлы Джеффрис, «сексуальный либерализм»: совокупность политических убеждений и практик, базирующихся на предположении, что сексуальное (само)выражение освободительно по своей сути, и ему должно быть позволено процветать беспрепятственно, даже если это подразумевает эксплуатацию и жестокое обращение с другими людьми [1]. Для секс-либералов, сексуальность — это не культурный конструкт, который отражает и поддерживает культурные ценности, включающие в себя обесценивание женщин, как утверждают феминистки, но нечто природное, такое хрупкое, что любой анализ, критика или попытка поменять что-либо угрожает не только существованию человеческой сексуальности, но и всеобщей свободе.

Конфликт между феминистками и секс-либералами отнюдь не нов. Действительно, противоречия между этими двумя группами возникли еще в начале Второй волны феминизма в 1960-х годах, если не раньше. Ранние группы роста самосознания, их активизм и публикации, открыто противостояли сексуальной морали и установкам либералов и мужчин левого крыла. В «Записках первого года» (англ. «Notes from the First Year»), сборнике эссе, опубликованном «Нью-Йорскими радикальными женщинами» в 1968 году, Суламифь Файерстоун определила и препарировала то, что она назвала «мнимыми свободами» для женщин, которые отстаивали так называемые прогрессивные мужчины. Этот список возглавляла сексуальность:

«Что касается самого секса, я бы сказала, что любые изменения стали результатом мужских интересов, не женских … Смягчение морали, касающейся женского сексуального поведения, было в интересах мужчин; больше сексуального ресурса по более низкой цене или вообще бесплатно. Но отношение мужчин не особо изменилось» [2].

Одна из участниц группы роста самосознания в конце 1960-х предвосхитила анализ, который феминистки-аболиционистки сделают двумя десятилетиями позже: «Мужское чувство собственного достоинства напрямую зависит от наличия стояка (cocksmanship), вызванного магией «Плейбоя». Старинный способ повысить самооценку за счет унижения других» [3].

К 1970 году Дана Денсмор и другие бостонские радикальные феминистки из группы под названием «Ячейка 16» сделали доминирующие мужские сексуальные ценности центром своей теории. Денсмор утверждала, что образ сексуально-раскрепощённой женщины, превозносимый мужчинами секс-либералами, был ничем иным, как самой старой и самой дегуманизирующей концепцией женщины в новой упаковке:

«…похоже, люди верят, что сексуальная свобода (даже если это всего лишь свобода активно предлагать себя в качестве объекта желания) — это и есть свобода. Когда мужчины спрашивают нас: «Но разве вы не освобождены?» они имеют в виду «Мы сказали, что это нормально, позволять нам трахать вас … чего еще вам надо?» За этим непониманием стоит негласное предположение, что женщины всего лишь сексуальные существа, тела и сексуальность, машины для траха. А потому свобода для женщин может означать лишь сексуальную свободу» [4].

На протяжении 1970-х активизм часто выходил за рамки теоретизирования, поскольку феминистки организовывались против изнасилований, побоев, сексуальных домогательств и сексуального насилия над детьми, протестовали против конкурсов красоты и сексистской рекламы. На каждом новом этапе работу феминисток встречало упорное, яростное сопротивление мужчин секс-либералов. Мужчины из академической среды и публицисты с презрением и враждебностью реагировали на высказывания женщин, переживших изнасилование. Провозглашая себя противниками изнасилования, эти мужчины определяли его в самых узких терминах: как насильственную пенетрацию сексуально неопытной женщины незнакомцем, при этом они защищали, как естественную и неизбежную, мысленную установку «секс – это завоевание», лежащую в основе изнасилования. Секс-либералы утверждали, что термин «сексуальные домогательства» неверен; а то, что феминистки ошибочно называют сексуальными домогательствами на рабочем месте или на улице, на самом деле – естественное выражение мужского сексуального влечения к женщинам. Со все возрастающей горячностью секс-либералы настаивали, что феминистки ошибочно принимают влечение и симпатию за враждебность и насилие, и что они грубо преувеличили распространённость сексуального насилия против женщин и девочек. И все это несмотря на растущее количество свидетельств женщин, переживших насилие, и консенсус ученых-социологов по поводу того, что сексуальное насилие распространено гораздо шире, чем кто-либо мог подумать – что каждая четвертая девочка пострадала от сексуальных домогательств, а каждая третья женщина была изнасилована [5].

Ответная реакция (backlash) стала еще жестче в 1970-х годах, когда феминистки начали активно организовываться против порнографии. Феминистки критиковали порнографию с самого зарождения современного женского движения [6], но теперь они начали мобилизовываться против неё, организуя митинги, марши, пикеты и пресс-конференции. Этот новый этап активизма отразил усилия феминисток, потративших десятилетие на борьбу за лучшую долю для жертв сексуального насилия, на то, чтобы задушить насилие в зародыше. В то время как и либералы, и консерваторы считали, что мужская сексуальная агрессия является врожденной и, следовательно, неизбежной, феминистки утверждали, что она выучена, и что порнографические материалы, эротизирующие сексуальное насилие и неравенство — ключевой элемент обучения. Цели феминисток не были ограничены так называемыми «хардкорными» материалами, которые хотя бы номинально были запрещены законом о борьбе с непристойностью (obscenity laws), но также включали «софт-порно», которое секс-либералы вроде Хью Хефнера сделали социально приемлемым. Феминистки видели проблему не в морали, вкусе или эстетике, а в отношении к женщинам, которое прививала порнография, в актах сексуальной жестокости, рождённой этим отношением, и в эксплуатации реальных женщин в процессе изготовления порнографических материалов.

Порнографы и защитники гражданских свобод (civil libertarians) немедленно объединились для защиты порнографии. Прекрасно понимая, что выйти на арену публичных дебатов с защитой порнографии будет трудно, они избрали другую, более безопасную стратегию: атаковали феминистскую критику порнографии, обращаясь к устоявшимся анти-женским стереотипам. Пока порнографы вели кампанию злостной клеветы, не ограничивая себя в средствах, выставляя феминисток ханжами и мужененавистницами, мечтающими о поголовной кастрации, защитники гражданских свобод действовали тоньше, заявляя, что феминистки, выступающие против порнографии, жаждут цензуры и репрессий [7].

Некоторые защитники гражданских свобод отказывались присоединяться к секс-либералам, поэтому нельзя сказать, что защитники гражданских свобод всё равно неизбежно бы пришли к философии сексуального либерализма и сделали бы всё, что в их силах, чтобы раздавить феминистское движение против порнографии. Однако, было несколько факторов, которые подтолкнули многих, если не большинство, защитников гражданских свобод к секс-либерализму.

Для начала, философия защитников гражданских свобод рассматривала государство как главную и часто единственную угрозу человеческой свободе – благу, которое процветает, пока власть государства над личностью ограничена. В этой теории свобода отделена от социального и политического равенства. Данная философия точно описывает положение белых мужчин в этой стране, но она никогда не была применима к меньшинствам и женщинам. Для членов этих групп социальное и политическое равенство – предварительное условие свободы. Более того, для меньшинств и женщин государство ничуть не большая помеха на пути к свободе, чем многие неправительственные институты и организации.