На днях в Екатеринбурге произошла жуткая история. Погибла молодая девушка Кристина. Как пишут в новостях, её зверски, жестоко убил «возлюбленный». От описания преступления пробегает мороз по коже.
Случай не единичный. Такое с пугающей частотой происходит по всей стране, к сожалению. Гибнут женщины самого разного возраста – молодые и постарше, у многих остаются сиротами дети. Казалось бы, при чём тут любовь? Всякому здравомыслящему человеку понятно, что никакой любовью тут и не пахнет. Но СМИ упорно подают эти ужасные преступления в ключе оправдания преступников.
В комментарии к таким новостям лучше не заходить. В большинстве из них можно будет прочитать «сама виновата», «довела», «спровоцировала», «всё правильно сделал», «так и надо гулящей». Это ещё самые пристойные выражения в адрес жертвы. Такое явление называется виктимблейминг (victim blaming (англ.) – обвинение жертвы). Как понятно из английского термина, это возложение вины за совершённое насилие на жертву. Фокус внимания при этом смещается с преступника, о нём как-то забывают. Почему виктимблейминг вообще возможен? Откуда в обществе появилось такое отношение к жертве? Ответ на этот вопрос я попыталась найти, изучая труды феминисток, психологинь и исследовательниц абьюза как явления, а также личностных особенностей нарциссов и психопатов.
Первопричина обвинения жертвы (в подавляющем большинстве случаев жертвами насилия становятся женщины!) в самом существовании патриархата и патриархальной культуры. С самого раннего детства девочек и мальчиков приучают смотреть на мир мужским взглядом. Соответственно, мальчиков воспитывают в ключе вседозволенности и безнаказанности в отношении девочек, а девочкам внушают «бьёт – значит любит». И обещают «награду» за страдания и терпение – свадьбу и безбедную жизнь с принцем. Сюда же относится идея мифической «женской власти». Мол, ты только люби его, и он изменится. Поцелуй лягушку, преодолей своё отвращение, и она превратится в прекрасного принца. В патриархальной культуре культивируется отношение к женщине как к вещи в собственности мужчины. Если «вещь» бесхозная, любой мужчина «имеет право» как угодно издеваться над ней и даже лишить её жизни. Именно поэтому брак преподносится как панацея от всех женских бед. Найди себе хозяина и будешь защищена от посягательств других мужчин. Но патриархальная сделка не работает, ведь по статистике большинство насильственных преступлений над женщинами совершают их мужья и партнёры.
Существует также повсеместная романтизация насилия. Отсюда и берётся такой нейтральный, а то и романтический тон в новостях о насилии над женщинами. В классической литературе, которую начинают изучать ещё в школе, очень много таких сюжетов. Отелло, например. Или «Так не доставайся же ты никому!» в «Бесприданнице». И такие «нормы», которые совсем не нормальны, дети и подростки усваивают с раннего возраста.
Романтизация абьюзивных отношений в культуре и литературе это представление страданий и насилия в выгодном свете, придача смысла деструктивным поступкам и оправдание слабости "героев" сюжета. Полное или частичное игнорирование негативных сторон происходящего с целью акцентирования внимания на нежных чувствах, самопожертвовании и любви, о которых чаще всего не идёт и речи. Стремление представить отношения абьюзера и его жертвы в свете романтики, несёт в себе большую опасность, потому что воспринимается зрителем как норма поведения. Тиран делает вывод, что брать измором, добиваться, отвоёвывать объект зависимости у всего мира и использовать любые инструменты насилия для достижения цели, это не просто адекватно, но ещё и безумно нравится обществу. А мы хорошо знаем, что получение одобрения от окружения крайне важно для абьюзера. Его самооценка держится на ком угодно, только не на нём самом. Поэтому цель одна - следовать заданному сценарию. Романтизация абьюза позволила ему получить карт бланш на насилие, ведь в конце своего пути всегда можно сказать - я делал это во имя любви! Я сломал тебе нос и руку, потому что не могу без тебя жить. Готов умереть, сесть в тюрьму и понести любое наказание лишь бы ты была со мной, любовь моя.
Вместо признания проблемы, которая заключается в низкой самооценке невротической личности, мужчина получает сигнал о том, что его состояние абсолютно нормальное. Он просто влюблён до безумия. Идеализация партнерши усиливается и выхода можно не найти. Только в последние несколько десятилетий наметился курс на видимость женщин в масс-медиа. Кино, мультфильмы стали показывать образы сильных, решительных, умных героинь. Но это капля в море по сравнению с многовековой историей создания произведений, в которых романтизируется насилие. К сожалению, многие авторки так называемых «женских» романов продолжают лить воду на мельницу патриархальной культуры и мужского взгляда на женщину. В их текстах можно найти всю классику абьюза, стокгольмский синдром героинь, обряженный всё в те же «романтические» одежды любви. Если бы любил, добивался бы. Настоящий мужчина не отпустит ту, что любит. Любящая женщина готова на любые жертвы. И так далее и тому подобное. Погоня за убегающим периодически оборачивается маленькими победами, подавление жертвы поддерживает самооценку и удерживает объект зависимости рядом, а манипуляции вынуждают женщину закрывать потребности тирана. Эта бурная активность и выдаётся в романах за любовь. Но по факту речь идёт о серьёзных отклонениях в поведении личности, и очень жаль, что романтизация абьюзивных отношений служит оправданием для тех, кто не может жить без страданий. Но может ли служить романтизация насилия смягчающим обстоятельством для преступника? Нет и ещё раз нет! Никакой любовью нельзя оправдать лишение жизни «любимой» женщины. «Там, где страх, места нет любви.» Не должно быть так, что «я на тебе, как на войне». Нельзя оправдываться тем, что жестокость нам выдают за норму. И нам нужна другая культура. Такая, в которой насилию будут ужасаться, а не превозносить его. В которой будут называть явления своими именами. В которой ясно скажут, что тот, кто убил – убийца. Нам нужно женское искусство и женская литература. Нам нужен женский взгляд на женщин.