Источник: Твоя Ужасная Леди

Перевела: Екатерина Черных

Насилие, совершаемое мужчинами в отношении женщин, является международной социальной проблемой. На протяжении веков сюжеты о таком насилии присутствуют как в религиозном, так и в культурном контексте. Иудейская, или христианская, Библия содержит бесчисленные описания жертвоприношений детей, изнасилований или инцеста, которые, в свою очередь, вдохновляют художников, композиторов и писателей на их переосмысление. Какие методы используют авторы, и как история этих интерпретаций может помочь пониманию гендерного насилия в наше время?

Когда в 2000 году был опубликован новый перевод Ветхого Завета на шведский язык, многие пишущие почувствовали необходимость обратить внимание общественности на насилие в библейских текстах. В журнале «Ордфронт» феминистка и журналистка, пишущая на темы культуры, Эва Моберг охарактеризовала Бога Иудеев как «законченного нациста» и призвала ввести цензуру. (Moberg 2000) Шведские налогоплательщики звонили на радио и требовали назад свои деньги, так как перевод финансировался за счёт государственных фондов. Эта дискуссия показывает то, что Библия оказывает влияние на людей далеко за пределами церквей и синагог. Нет ничего необычного в том, что описания мужского насилия в отношении женщин и детей воспринимаются как наиболее оскорбительные части текста. Но действительно ли цензура эффективна в качестве феминистской стратегии? Пользу или вред несут различные виды интерпретаций этой спорной части западного культурного наследия?

Иеффай и его дочь

История Иеффая и его дочери, которую находим в 11 главе Книги Судей, является особенно ярким примером мужского господства и женского подчинения. Задолго до образования государства племена Израиля воевали с Аммонитянами. Судья Иеффай - военачальник племён. Он даёт обет Господу, что принесёт в жертву первое существо, которое он встретит по возвращении домой, если выиграет войну. Израиль разбивает врага, и, когда Иеффай возвращается домой, его единственная дочь приветствует его, танцуя под звуки бубнов. Безутешный, он падает на землю и обвиняет её в том, что она навлекла на него несчастье. Она убеждает его исполнить клятву, но выпрашивает отсрочку в два месяца, чтобы оплакать свою «девственность», то есть то, что она умрёт, не родив детей. По окончании отсрочки дочь возвращается, и отец приносит её в жертву всесожжения.

Очевидны параллели этой истории с греческими трагедиями, например, с историей Агамемнона и Ифигении. Это могло бы объяснить огромный интерес к данному сюжету в сфере изобразительных искусств в период начиная с эпохи Ренессанса и кончая первой половиной 20го столетия. На эту тему было написано не менее чем 100 ораторий эпохи Барокко, в том числе до сих пор исполняемые оратории Генделя и Каррисими. Поэты-романтики, в том числе и Байрон и Теннисон, создали свои интерпретации этого мифа, художники Дега и Доре - тоже. Сюжет был запечатлен в формах драмы, балета, скульптуры и гобелена. Почему история о том, как отец убивает дочь, вызывает такой сильный интерес? Как возможно то, что история о мужском насилии веками используется и для религиозного назидания, и для целей эстетического развлечения просвещенной элиты? Проведя сравнительный анализ нарратива (Sjöberg 2006), я сопоставил данную библейскую историю с её более поздними интерпретациями. Мной были использованы материалы трёх старинных и современных жанров: писания на темы еврейской истории, музыкальные оратории и современная проза. Результатом моего исследования стало обнаружение пяти различных интерпретационных стратегий. В данной статье я вкратце представлю их и проанализирую данные стратегии в динамике по отношению к гендеру и власти. Параллельно я дам примеры равнозначных позиций, существующих в наше время для того чтобы прояснить связь между прошлым и настоящим.

Осуждение

Стратегия осуждения предполагает то, что читатель прямо отвергает нечто в тексте. Иеффай осуждается больше всего в ранних иудейских текстах (Псевдо Филон и Иосиф Флавий). Однако в некоторых текстах отвергается клятва, а не само жертвоприношение. Что бы произошло, если бы Иеффай первым встретил пса? Сама мысль о нечистой жертве вызывает большее негодование, чем реальная смерть дочери. Несмотря на то, что в наше время осуждение может показаться этически наилучшим решением, данная стратегия не лишена проблем. При подобном однобоком взгляде на виновность Иеффая уходит от ответственности другая (буквально) мужская фигура: Бог. Такой подход упрощает вопрос о том, кто управляет развитием событий. Агент абсолютной власти остаётся неприкосновенным, в то время как его человеческий прислужник становится козлом отпущения. Этот способ интерпретации оказывается привлекательным для религиозного контекста, так как не затрагивает личность божественного деятеля, однако с феминистской точки зрения он должен рассматриваться как неприемлемый.

Другой проблемой, касающейся осуждения одного лишь Иеффая, является то, что это увеличивает риск закрепления стереотипов мужчины-злодея и женщины-жертвы. Тот факт, что отец убивает дочь, не должен быть тайной. Однако в данном сюжете изображена активная женщина, которая вступает в теологический спор, договаривается об отсрочке, уходит, оплакивает себя и возвращается. Хотя она не обладает властью изменить свой мир, это не значит, что у неё нет субъектности. Парадокс заключается в том, что своими действиями она способствует свершению жертвоприношения.

В современных произведениях стратегия осуждения также применяется к дочери. Один автор (Watson 1939) описывает её как инфантильную и фанатичную персону; это лишь её вина, что она не смогла избежать жертвоприношения. Таким образом происходит усиление описанной в Библии асимметрии власти между сторонами. То, как шведские судебные органы обращаются с жертвами изнасилований, показывает, что данный образ мысли продолжает существовать в наше время.

Идентификация

Идентификация означает то, что читатель или читательница узнаёт себя в какой-то части текста, что он или она как бы понимает текст «изнутри». В текстах, которые я исследовал, эта стратегия применяется к Иеффаю только в новейших произведениях. (Oz 1981) В одном из лирических отступлений автор призывает читателя принять сторону отца и задуматься: «это мог бы быть я». От начала и до конца подобного толкования текста автор превращает преступника в жертву, в то время как настоящая жертва оказывается невидимой. Данная интерпретационная стратегия является классическим примером андроцентризма: мужчина предстаёт как эталон даже в качестве палача. Чисто теоретически можно представить, что данная стратегия могла бы использоваться для достижения пародийного эффекта или что идентификация с врагом происходит с тем чтобы свергнуть его. Тем не менее, до сих пор я не встречал подобной интерпретации.

В исследуемых мною материалах нет примеров идентификации с дочерью. Однако они есть в феминистских комментариях к Библии. (Trible 1984) Так безымянные библейские женщины не забыты и почитаемы. Данная стратегия позволяет угнетённым читательницам понять то, что их ситуация не уникальна. Мужское насилие является документально подтверждённой частью женской реальности на протяжении более чем 2500 лет. Понимание этого, конечно, может привести равно как к смирению перед лицом кажущегося неизменным status quo, так и к пробуждению силы для вступления в борьбу.

Прославление

Прославление означает то, что читатель выносит позитивное оценочное суждение относительно чего-то в тексте. Применительно к дочери, это может быть, к примеру, выражено в том, что автор превращает её в героиню истории, награждаемую за свою смелость повествователем или другими персонажами. Это обнаруживается только в одном из иудейских текстов (Псевдо Филон) и в оратории Генделя. (Novello 1851) Похожую позицию я случайно нашел в трудах некоторых библеистов. (Gerstein 1989) Тем не менее, сегодня большинство феминистских исследователей вероятнее всего согласились бы с Шерил Экзам (Cheryl Exum 1992) в том, что прославление женского подчинения едва ли представляет собой угрозу существующему патриархальному порядку, но, наоборот, служит утверждению его.

История христианских интерпретаций содержит многочисленные примеры стратегии восхваления. (Thompson 2001) Дочь описывается как мученица и используется для вербовки монахинь. При этом христиане верят в то, что она предвосхищает Иисуса из Назарета. С точки зрения власти существует колоссальная разница между Иисусом Вседержителем и бесправной дочерью местного вождя племени.

Значение принесения в жертву уязвимой женщины также стало предметом обсуждения в связи с фильмом Ларса фон Триера «Рассекая волны». (Lindell 2004) Подобно существующим в христианской истории толкованиям образа дочери Иеффая, некоторые критики видят подобную Христу фигуру в душевнобольной героине Бесс, которая позволяет изнасиловать себя до смерти. На мой взгляд, возведение самоуничтожения до чего-то, что достойно подражания, едва ли похоже на этически ответственное толкование, независимо от того, делает это кинокритик или богослов. Проблема состоит в том, что судьба Бесс или дочери Иеффая является реальностью для многих женщин.

Иеффай тоже идеализируется в христианской традиции. Автор Послания к Евреям (11:32) уподобляет Иеффая царю Давиду как воплощение веры, а в апокрифической Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова (46:11) благословляются все судьи. В одном классическом толковательном труде, написанном мужчиной-исследователем (Boling 1975) цитата сына Сирахова о благословении судей приводится без каких-либо пояснений. По этой причине представляется, что он перенял позитивный взгляд религиозной традиции на поступок Иеффая. Таким образом, жестокий мужчина из Книги Судей получает академическое одобрение.

Отчуждение